Виктория Шваб – Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом (страница 27)
Я не могу объяснить, почему я делаю это, но я бросаюсь к Бриттани, вместо того чтобы спасать свою жизнь.
Я вижу ужас у нее на лице, прежде чем понимаю, что происходит. Потолок надо мной издает дикий треск, люстра с грохотом падает, острая боль пронзает мою шею.
Бриттани
Люстра ударяет Тео по шее, и, стаскивая ее, я уже знаю, что она пронзила ее кожу. Я отбрасываю ее в сторону, словно она легкая, как пушинка. Люстра приземляется с грохотом, и Тео стонет. Я опускаюсь рядом с ней на колени, осторожно приподнимаю ее голову и кладу себе на ноги. Ее подбородок измазан кровью, она поднимает на меня глаза, полные слез.
– Рада с тобой познакомиться, – произносит она с невеселой улыбкой.
– Прости, что я опоздала. – Мой голос звучит искаженно, словно пропущенный через сито. Я прижимаю ладонь к ране у нее на шее, пытаясь остановить поток крови, но это ранение смертельно. Ни на что уже нет времени, кроме как на краткое прощание.
Имоджен стоит рядом, ее взгляд растекается по мне, как кровь под шеей и плечами Тео. Но в зале стоит тишина. Тео не моя жертва, но моя добыча. А в моем городе вампиры всегда уважают добычу.
Кровь согревает мои колени. Она стекает на пол непрерывным потоком, разливаясь под головой Тео наподобие алого цветка. Я сосредоточиваю взгляд на нем, а не на умирающей, задыхающейся девушке у меня в руках.
– Ты на самом деле вампир, – говорит Тео, и в ее глазах я вижу вопросы, теории и еще много всего – больше, чем она способна сказать прямо сейчас. У нее остается всего несколько слов. Она выбирает два: – Обрати меня.
Ко мне возвращается тот не-голод, что свернулся у меня под ребрами. Он всё растет и растет, болезненно заполняя меня изнутри. И я вдруг вспоминаю его название: горе.
– Я не могу, – отвечаю я, зная, что ко мне прикованы взгляды моих сородичей и это рискованный момент. – Тео, прости. Есть правила.
– Помнишь вопрос, который ты мне задала? Сто лет назад, – произносит Тео слабеющим голосом. – Ответ: это ты.
Как такое может быть, что девушка, которую я вижу впервые, кажется мне такой близкой, словно она моя сестра? Я не могу позволить ей умереть. Я не могу позволить этому стать ее концом.
Я поднимаю глаза на кольцо окруживших нас вампиров и рычу, разъяренная, дикая и уверенная больше, чем когда-либо за всю свою долгую жизнь.
Потом я опускаю рот к шее Тео и кусаю.
Теолинда
Я поднимаюсь на лифте со своего этажа в пентхаус Бриттани. После того случая, когда я попросила ее обратить меня, я обнаружила много всего. Во-первых, Имоджен дрянь, но это и так очевидно для всех, вне зависимости от того, есть у них пульс или нет. Прошло четыре месяца, а я всё еще умираю. Как оказалось, это медленный и довольно болезненный процесс. Мое тело прекращает свою работу, и оно в полном хаосе. Но… у меня есть бессмертный учитель. Даже если ей придется предстать перед судом за то, что она обратила меня, несмотря на запрет на обращения с 1987 года, и за всю эту развернувшуюся гражданскую войну нежити, в чем, очевидно, есть и моя вина.
Остается еще немало того, с чем мне нужно разобраться. Как убедить моих родителей, что мне больше подойдет вечернее отделение колледжа. Как находиться рядом с ними и не хотеть убить их. Шутка. На самом деле – нет. Это сложно.
Я не думала, что всё будет просто. На то, чтобы разобраться в некоторых вещах, уйдут годы. Например, как мне справиться с тем, что я не отражаюсь в зеркалах? Полагаю, мне нужен вампирский фильтр, но это смешанное заклинание. Я тренируюсь в съемке фотографий в зеркале этого самого лифта. Может, лет через двести мы встретимся с инопланетянами и у них найдется лекарство от вампиризма или телефон, который разорит Эппл.
Я не задерживаю дыхание. Хотя могла бы, если бы захотела.
Лифт выпускает меня в пентхаус Бриттани. У нее есть кинотеатр прямо в квартире. У нее есть всё, что ей нужно, чтобы вообще никогда не покидать свой дом.
Но я помню слово, которое она постоянно говорила мне. Одиночество.
Больше никогда.
Она протягивает мне один из одинаковых сверкающих бокалов, которые я купила для нас. Я всё еще не могу смотреть на кровь, хотя мне придется справиться с этим, чтобы выжить.
– Ты знаешь, эти фильмы ничему тебя не научат, – говорит она и запрыгивает на диван.
– Я знаю, но единственное в прямом смысле вампирское кино, которое я смотрела, это «Су…».
– Не смей даже.
– Замолкни, оно идеальное, ясно. И. Де. Аль. Но. Е. – Я плюхаюсь рядом с ней и отпиваю глоток. Я начинаю различать вкус минералов, диет. Этот человек на вкус как сода.
Я скучаю по попкорну. Я скучаю по сливочному маслу. Я скучаю по солнцу. Я скучаю по многому, и я лишь в самом начале. Моя жизнь закончилась. Моя новая жизнь началась.
По крайней мере, мне не придется быть одной. У меня есть Лучшая Подруга Навсегда, и это обещание, данное на крови.
Порабощение,
или «Это не те вампиры, которых ты ищешь…»
Кажется, существует два вида вампиров: те, что заманивают свою жертву, и те, что преследуют ее. Есть что-то явно пугающее в… ну, в них всех, но идея, что кто-то может убедить тебя добровольно предложить свою шею для быстрого укуса, крайне беспокоит. Вампиры находятся на вершине пищевой цепи, и, как всем хищникам, им приходится учиться охотиться, не истощая свой источник еды, то есть… эм… нас? Ха-ха. Может казаться, что помогают им в этом экстрасенсорные способности, и мягкий вариант манипуляции сознанием часто появляется в вампирском фольклоре, от Дракулы до Графа фон Знак из «Улицы Сезам» (хотя, если быть честными, он может вас только загипнотизировать). Но всё это сводится к некоей разновидности влияния. В этой истории Зорайда и Натали (упс, это мы, ваши великодушные редакторы, привет!) используют этот вампирский миф, чтобы позволить Тео и Бриттани задуматься о том, какое влияние они оказывают на человеческий и вампирский миры.
А как бы вы хотели повлиять на мир?
Бестиарий
Шел двести двенадцатый день нормирования потребления питьевой воды, и Лоло вела себя как медведь. Или, если быть точнее, вела себя совсем не как медведь.
– Давай, Ло, – сказала Джуд. – Тебе нужно что-нибудь съесть. – Она стояла рядом с вольером Лоло на выставке Арктической Тундры Семьи Дезоса, держа в одной руке в перчатке кусок ярко-розового мяса. У ее ног в ботинках стояло ведро, наполненное тем же самым. Лоло, перевесившаяся, словно мокрая тряпка, через валун в центре позеленевшего, маслянистого бассейна, издала многострадальный стон. Им обещали привезти танкеры свежей воды, чтобы купать животных, но эти танкеры до сих пор не прибыли.
Вздох Джуд был таким же многострадальным, как и стон Лоло, ее кожа – почти такой же пепельной и исполосованной грязью, как мех Лоло. Она дотопала до края бассейна и помахала куском мяса над водорослями.
– Это лосось. Ты любишь лосося.
Это был не лосось. Ох, мужчина, продавший его Джуд в доках, утверждал, что это лосось – Дикий! Свежий! – но мясо было слишком уж розовым и резиновым. Вероятно, это было мясо умершей акулы. Или остатки какого-то сома, которого мужчина вытащил на дальнем берегу озера Мичиган, не замеченный пытливыми взглядами патрулей. Что бы это ни было, его должно было быть достаточно, чтобы вывести Лоло из ее хандры. Если что-то вообще могло вывести ее из этого состояния.
– Слушай, Лоло, – никто не хочет смотреть на тощего полярного медведя, – сказала Джуд. – Из-за тебя дети будут плакать. – Лоло зевнула. – Да, да, я знаю, какие дети?
Все постоянные посетители зоопарка – родители, толкающие перед собой сдвоенные коляски, подростки, дразнящие животных и друг друга, парочки, слишком влюбленные или трепещущие от желания, чтобы заметить, что дарят друг другу первый поцелуй в миазмах бегемотьего навоза, – были слишком заняты кипячением воды из ливневой канализации или стоянием в очереди в супермаркете в ожидании следующей поставки бутилированной воды.
Животные страдали от жажды.
– Джуд, что, черт побери, ты делаешь?
Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать этот грубый, раздраженный голос. Дивата была ближе всех к тому, чтобы называться боссом Джуд. По крайней мере, она была единственной из оставшихся, кто осмеливался задавать Джуд вопросы. Другие работники и волонтеры не решались на это. И у них была на то причина, хоть и не та, о которой они думали.
– А на что это похоже? – спросила она.
– Ты как будто пытаешься быть съеденной полярным медведем.
– Лоло не хочет есть даже своего лосося.
– Наверно, потому, что это не лосось, – предположила Дивата.
Джуд сдалась насчет своего «лосося», бросив кусок чересчур розового мяса обратно в ведро.
– Лоло в депрессии, потому что ее бассейн грязный. Ей нужна свежая вода.
– Разве она нужна не всем нам? – ответила Дивата. Она стояла в дверном проеме в задней части вольера. Ее загорелое, обветренное лицо было покрыто такой частой сеткой морщинок, что она была похожа на карту, указывающую путь в любое место и в никуда одновременно.