Виктория Шваб – Сотворение света (страница 70)

Зазвучали шаги, и она обернулась, готовая к бою.

Но в переулке было пусто.

И вдруг о землю ударилось что-то тяжелое, стукнули сапоги по камням. В воздухе просвистел клинок, она едва успела отскочить.

Нападавший усмехнулся, обнажив гнилые зубы, и она заметила на шее у него татуировку. Кинжал.

– Дилайла Бард, – прорычал он. – Помнишь меня?

– Смутно, – соврала она, вертя в руках кинжалы.

На самом деле помнила, еще как помнила. Не имя, конечно, она его никогда не слышала. А татуировку – ее носили все головорезы с «Медного вора». Капитаном у них был Бализ Касноф, безжалостный пират, с которым она расправилась – весьма легкомысленно – некоторое время назад, на спор с командой «Ночного шпиля». Они, видите ли, не поверили, что она может в одиночку захватить целый корабль!

Она доказала им свою правоту, выиграла спор и даже пощадила большую часть команды «Вора».

А теперь за спиной у головореза с крыши спрыгнули еще двое, из теней появился третий, и она пожалела о своем милосердии.

– Четверо на одного – нечестно, – проговорила она, прижимаясь к стене. Подошли еще двое. Татуировки на шеях темнели, как разверстые раны.

Их стало шестеро.

Однажды она уже пересчитывала их, но в тот раз отсчет был обратным.

– Если попросишь о пощаде, – сказал первый нападавший, – мы управимся быстро.

У Лайлы, как обычно перед дракой, взыграла кровь – чисто, ярко, голодно.

– Мне спешить некуда, – заявила она. – Вы помучаетесь.

– Наглая сука, – прорычал второй. – Я тебя…

Ее нож со свистом вонзился ему в шею. Он упал ничком. Не успело его тело коснуться земли, как ее зубчатый клинок достал второго нападавшего. И в этот миг на нее обрушился первый удар – кулаком в челюсть.

Она упала, отплевываясь кровью.

По телу заструился жар. Грубая рука схватила ее за волосы и вздернула на ноги, у подбородка блеснул нож.

– Твое последнее слово, – хмыкнул тот, что с гнилыми зубами.

Лайла подняла руки, будто сдаваясь, и хищно усмехнулась.

– Тигр, о тигр, – произнесла она, и взревел огонь.

Келл и Холланд сидели друг напротив друга, окутанные тишиной. С каждым глотком она только сгущалась. Келл тщетно топил свое раздражение в бокале. Лайла могла бы уйти по любой из тысячи причин, и надо ж ей было пойти именно за Эмери.

На другом конце зала сильно подвыпившая компания затянула матросскую песню:

– «Он тихою тенью на палубу ступит…»

Келл опустошил свой бокал и потянулся за тем, который оставила она.

Холланд возил пальцами по луже на столе, бокал перед ним стоял нетронутым. Теперь, на твердой земле, в его лицо вернулись краски, но даже в сером зимнем плаще, даже в надвинутом на лицо капюшоне Холланд привлекал внимание. Было в нем что-то такое. Может, манера держаться, может, едва уловимый аромат чуждой магии. Запах пепла, стали и льда.

– Скажи что-нибудь, – буркнул в бокал Келл.

Холланд мимолетно взглянул на него, потом подчеркнуто отвел глаза.

– Этот передатчик…

– Что такое?

– Его должен применить я.

– Может быть, – напрямую ответил Келл. – Только я тебе не доверяю. – Лицо Холланда стало жестче. – И не хочу, чтобы это сделала Лайла. Она не умеет обращаться со своей силой и уж точно не знает, как пережить ее утрату.

– Значит, остаешься ты.

Келл посмотрел на остатки своего эля.

– Значит, остаюсь я.

Если передатчик работает так, как предполагал Тирен, значит, это устройство вытягивает из человека всю магию. Но магия Келла – единственное, что привязывает к нему жизнь Рая.

Он понял это, когда корчился в ошейнике, безжалостно высасывавшем силу, когда слышал угасающий стук сердца Рая. Неужели сейчас будет так же? И столь же мучительно? Или все-таки полегче? Брат знал, на что идет Келл, и дал свое согласие. При расставании он видел это у Рая в глазах. Слышал в его голосе. Рай задолго до прощания примирился со своей участью.

– Хватит думать только о себе.

– Что? – вскинул голову Келл.

– Осарон мой, – сказал Холланд, взяв наконец бокал. – И мне плевать на твои мечты о самопожертвовании и на попытки стать героем. Когда одному из нас придет время уничтожить монстра, это сделаю я. А если попробуешь встать у меня на пути, я тебе жестоко докажу, кто из нас сильнее как антари. Понял?

Над бокалом Холланд встретился глазами с Келлом и сквозь все слова, сквозь всю браваду увидел в его взгляде кое-что иное. Благодарность.

– Спасибо, – сказал Келл, и в груди его заныло от облегчения.

– За что? – холодно спросил Холланд. – Я иду на это не ради тебя.

В конце концов Ворталис провозгласил себя Зимним королем.

– Почему не летним? – спросил Холланд. – Или не весенним?

Ворталис фыркнул:

– Холланд, ты чувствуешь в воздухе тепло? Видишь, какими голубыми стали реки? Вот и я не вижу. Весна этого мира еще не настала, а уж лето тем более. Эти времена – для твоих будущих королей. А сейчас зима, и наша задача – ее пережить.

Они бок о бок стояли на балконе, а на ветру развевались знамена – раскрытая ладонь на темном фоне. Ворота были нараспашку, площадь заполнена от края до края – народ пришел посмотреть на нового короля, ждал, когда распахнутся ворота замка, чтобы войти и рассказать ему о своих бедах. Воздух гудел. Свежая кровь на троне – новые возможности для улиц. Надежда на то, что новый правитель окажется успешнее там, где его предшественники потерпели неудачу, что он сумеет восстановить все, что было утрачено, все, что начало умирать в тот миг, когда закрылись двери, что он раздует огонь в еле тлеющих углях.

На волосах Ворталиса темнел обруч из вороненой стали того же цвета, что и круг на его знамени. А во всем остальном он был прежним, таким же, каким его встретил Холланд в Серебряном лесу.

– Этот наряд тебе идет. – Ворталис кивком указал на короткий плащ Холланда, застегнутый фибулой с печатью Зимнего короля.

Холланд отошел на шаг от края балкона.

– Если не ошибаюсь, король у нас ты. Тогда почему же на публику выхожу я?

– Потому что, Холланд, правитель должен беречь равновесие между страхом и надеждой. Может, я и умею обращаться с людьми, но ты умеешь вселять в них страх. Я привлекаю их, как мух, а ты держишь на почтительном расстоянии. Вместе мы – притяжение и предостережение, и я бы хотел, чтобы все до единого знали: мой черноглазый рыцарь, мой самый острый меч твердо стоит рядом со мной. – Он покосился на Холланда. – Я прекрасно знаю, что в этом городе процветает цареубийство, мы и сами с тобой продолжили эту кровавую традицию, чтобы попасть сюда, поэтому – может, я и слишком самонадеян – не хочу закончить, как Горст.

– У Горста не было меня, – напомнил Холланд, и король улыбнулся.

– И слава богам.

– Как мне теперь тебя называть? Королем?

Ворталис вздохнул.

– Зови меня другом.

– Как прикажешь… – Холланд украдкой улыбнулся, вспомнив первую встречу в Серебряном лесу. – Ворт.

Ворталис тоже улыбнулся, широко и радостно, как давно никто не улыбался в городе, расстилавшемся под ними.

– И ведь если вдуматься, Холланд, для этого нужны лишь корона да…

– Кёт Ворталис, – окликнул стражник.

Улыбка Ворталиса слетела, оставив вместо себя жесткие углы, приличествующие новому королю.

– В чем дело?