Виктория Шваб – Сотворение света (страница 71)

– Там какой-то мальчик просит о встрече с вами.

– Мы ведь еще не открыли дверей, – нахмурился Холланд.

– Знаю, ваше величество, – ответил стражник. – Он вошел не через дверь. Просто… появился.

Первым делом Холланд обратил внимание на красный плащ мальчика.

Он стоял последи тронного зала и, вытянув шею, разглядывал сводчатый потолок, сложенный из костей. Этот плащ, он был такой яркий, не потускневший, как солнце на закате или ткань, которую носили все лето, а живой, алый, как свежая кровь.

Волосы были более мягкого оттенка – как осенние листья. Приглушенные, но ни в коем случае не тусклые, а новенькие черные сапоги были воистину черными, как зимняя ночь, с золотыми пряжками, такими же, как запонки. И весь он был острый и блестящий, как свежая сталь. И еще более странным, чем вид, был запах, витавший над ним, сладкий чуть ли не до приторности, как аромат сорванных цветов, начинающих гнить.

При виде него Ворталис тихо присвистнул, и юноша обернулся. Стало заметно, что глаза у него разные. Левый – светло-голубой, а правый – непроглядно-черный. Их взгляды встретились, и в голове у Холланда пробежала странная дрожь. Мальчику было лет двенадцать-тринадцать, гладкая холеная кожа и властная осанка выдавали особу королевской крови, но он несомненно был антари.

Мальчик шагнул вперед и бойко заговорил на незнакомом языке, ровном и плавном. У Ворталиса на шее была нарисована языковая руна, приобретенная в странствиях по дальним землям, но Холланд мог лишь улавливать интонации. Встретив его непонимающий взгляд, мальчик прервался и заговорил снова, на сей раз на родном языке Холланда.

– Прошу прощения, – сказал он. – Мой махтан далек от совершенства, я изучал его по книгам. Меня зовут Келл, я принес вам весть от моего короля.

Он сунул руку за пазуху, и стражники ринулись вперед. Холланд загородил собой Ворталиса. А мальчик вытащил – кто бы мог подумать! – письмо. От конверта шел тот же сладковатый аромат.

Ворталис посмотрел на бумагу и сказал:

– Здесь только один король. Это я.

– Разумеется, – подтвердил мальчик-антари. – Мой король правит в другом Лондоне.

В комнате наступила тишина. Все, конечно, знали о других Лондонах и о других мирах. Один был очень далек, и магия там не жила. Другой, изломанный и разбитый, лежал совсем рядом, но его пожрала магия. И еще один, жестокий, захлопнул свои двери и оставил мир Холланда в одиночку сражаться с темнотой.

Холланд никогда не был в том Лондоне. Он знал заклинание, способное перенести туда, отыскал его, как сокровище, у себя в голове в первые месяцы после гибели Алокса. Но, как для двери нужен ключ, так и для путешествия нужен амулет, а его не было. Нечем навести чары, нечем заплатить за проход.

И все-таки Холланд полагал, что тот мир похож на его собственный. Ведь как-никак оба города когда-то были могущественными. В обоих процветала жизнь. Когда двери закрылись, они оказались отрезаны друг от друга. Но сейчас Холланд глядел на этого Келла, на его бодрую осанку, здоровый румянец, и видел тронный зал глазами этого мальчика – обшарпанный, подернутый блеклой, как изморозь, пеленой небрежения, разрушенный долгими годами борьбы за каждую каплю магии. И в нем вспыхнул гнев. Вот, значит, как живет тот, другой Лондон?

– Далековато ты ушел от дома, – холодно заметил Ворт.

– Да, – сказал мальчик. – Далеко – и всего на один шаг. – Его взгляд то и дело перебегал на Холланда, было видно, что ему приятно встретить еще одного антари. Значит, в его мире они тоже редки.

– Чего хочет твой король? – спросил Ворт, не беря в руки письмо.

– Король Мареш предлагает восстановить сообщение между вашим миром и моим.

– Он хочет раскрыть двери?

Мальчик неуверенно замолчал.

– Нет, – осторожно сказал он. – Двери раскрыть нельзя. Но это могло бы стать первым шагом к восстановлению отношений…

– Плевать мне на отношения, – рявкнул Зимний король. – Я хочу восстановить этот город. Может твой Мареш помочь мне в этом?

– Не знаю, – ответил Келл. – Я всего лишь посланник. Если вы напишете…

– Оставь письмо себе. – Ворталис отвернулся. – Нашел дорогу сюда, найдешь и обратно.

Келл вздернул голову.

– Это ваш окончательный ответ? Может, мне вернуться через несколько недель, когда на троне будет сидеть другой король?

– Осторожнее, малый, – пригрозил Холланд.

Келл перевел взгляд на него – такой будоражащий, такой чужой и при этом знакомый. Достал монетку, маленькую, красную, с золотой звездой посередине. Амулет. Ключ.

– Вот, – сказал мальчик. – На случай, если ваш король передумает.

Холланд ничего не сказал, лишь разогнул пальцы, и монетка выпорхнула из руки Келла и перелетела к нему. Пальцы беззвучно сомкнулись.

– Надо говорить Ас траварс, – объяснил Келл. – А то вдруг вы не знаете.

– Холланд, – послышался из дверей голос Ворталиса.

Холланд все еще не сводил глаз с Келла.

– Иду, мой король, – отозвался он, подчеркивая титул, и отвернулся.

– Погодите, – позвал мальчик, и Холланд по тону почувствовал, что слова адресованы не Ворту, а ему. Антари сделал несколько торопливых шагов в его сторону, и золотые пряжки на сапогах зазвенели, как колокольчики.

– Что еще? – спросил Холланд.

– Приятно было встретить такого же, как я, – сказал мальчик.

Холланд нахмурился.

– Я не такой, как ты, – бросил он и ушел.

Сначала Лайла неплохо справлялась сама.

Пламя и сталь против грубой силы, воровская хитрость против пиратской мощи.

Может, она даже смогла бы победить.

Но все-таки не смогла. Это случилось внезапно.

От шестерых осталось четверо, но и четверо – это намного больше, чем одна.

Кожу рассек нож.

В горло вцепилась рука.

Спина ударилась о стену.

Нет, не о стену, вдруг поняла она, – о дверь. Ударилась так сильно, что хрустнули доски, сдвинулись в гнездах болты и засовы. Это навело Лайлу на мысль. Она вскинула руки, и гвозди выдернулись со своих мест. Одни упали на мостовую, зато другие нашли цель, и двое «Медных воров» отшатнулись, хватаясь за руки, животы, головы.

Дверь, лишившись оков, подалась, Лайла рухнула навзничь, вкатилась в пыльный коридор и, перекувырнувшись, мгновенно вскочила. Закрыла дверь, прижала к ней окровавленные руки.

– Ас стено, – произнесла она слово, которому научилась от Келла. Ей казалось, оно должно запечатать дверь, но нет – створка раскололась, как стеклянная, дождем посыпались щепки, и, не успела она вернуть их на место, ее вытащили на улицу. Посыпались удары – кулаком, коленом, ногой – и воздух со свистом вырвался у нее из груди.

Она призвала ветер. Он промчался по переулку, закружил, раскидал нападавших. Она метнулась к стене, подтянулась, оттолкнулась ногами в попытке вспрыгнуть на край крыши…

Но не успела. Один из них поймал ее за ногу и дернул. Она рухнула, с силой ударившись о камни. В груди что-то хрустнуло.

И тогда они набросились на нее.

Собеседник из Холланда оказался никудышный.

Келл старался поддерживать разговор, но это было все равно что ворошить угли, на которые вылили ведро воды, – от них подымается лишь чахлый дымок. В конце концов он сдался, погрузился в неловкое молчание, и вдруг Холланд перехватил над столом его взгляд.

– Что ты предложишь завтра на рынке?

Келл удивленно приподнял бровь. Он как раз размышлял над этим вопросом.

– У меня была мысль предложить тебя, – ответил он.

Сказано было в шутку, но Холланд изумленно приоткрыл рот, и Келл вздохнул, отступая. Сарказм ему никогда не удавался.

– Все зависит от того, – честно сказал он, – что для Маризо важнее: цена или ценность. – Он пошарил по карманам, достал пригоршню монет, платок Лайлы, королевскую фибулу. Взгляд Холланда подтвердил его худшие опасения: ничто из этого не годилось.

– Предложи свой плащ, – подсказал Холланд.

От этой мысли у Келла стиснуло грудь. Это была одна из немногих вещей, которая всецело принадлежала ему и только ему. Не полагалась по придворному рангу, не была куплена или подарена. Он честно выиграл его в карты.

Он отложил безделушки, достал из-под рубашки шнурок. На нем висели три монеты, по одной для каждого мира. Он развязал шнурок и снял крайнюю монету.