Виктория Шваб – Сотворение света (страница 69)

– Я всегда исхожу из предположения, что нас преследуют, – сказала она с натянутой улыбкой. – Как ты думаешь, почему у меня столько ножей?

– Знаешь, – нахмурился Келл, – я никогда не могу понять, шутишь ты или нет.

– Одни города окутаны туманом, – предложил объяснение Алукард, – а другие – дурными предчувствиями. В Розенале и того, и другого понемногу.

Чувства Лайлы обострились до предела. Город, нависавший над портом, являл собой тугой клубок узких улиц, приземистых домов, съежившихся под ледяным ветром. Матросы двигались перебежками от двери до двери, надвинув капюшоны и подняв воротники. В лабиринте переулков тонули чахлые обрывки света, среди глубоких теней прятались узкие подворотни, где легко могли укрыться преследователи.

– В ощущении, что за тобой следят, таится странная прелесть, – продолжал капитан.

В начале извилистой улицы Лайла замедлила шаг. В руку легла знакомая тяжесть ножа. Предчувствие становилось все острее. Лайла знала, как колотится сердце, когда ты кого-то преследуешь, как оно замирает, когда кто-то следит за тобой, и сейчас сердце вело себя не как хищник, а как добыча, и ей это не нравилось.

Она вгляделась в свинцовую тьму переулка, но ничего не увидела.

Остальные ушли вперед. Лайла шагнула вслед – и вдруг увидела. Впереди, на повороте, где дорога уходила в сторону, мелькнул силуэт. Блеснули гниющие зубы. Темный шарф на шее. Губы шевельнулись, и ветер донес исковерканный обрывок мелодии.

Той самой песенки, которую она сотни раз мурлыкала себе под нос на «Шпиле».

«Как нам узнать, когда явится Сарус?»

Лайла вздрогнула, провела пальцем по намасленному лезвию ножа.

«Тигр, о Тигр…»

– Бард! – зазвенел голос Алукарда, вернув ее к реальности. Ее спутники, все до единого, ждали впереди. Лайла оглянулась в переулок – там никого не было. Тень исчезла.

Лайла плюхнулась в старое шаткое кресло и скрестила руки на груди.

Недалеко от нее какая-то женщина уселась на колени своему спутнику, а через три стола от них разгоралась драка. Спорщики опрокинули стол, на пол посыпались карты для санкта. Шумная таверна провоняла прокисшим спиртным и потными телами.

– Не самое приятное общество, – заметил Келл, пригубив стакан.

– Но и не самое худшее, – возразил капитан, ставя на стол поднос, ломившийся от еды и выпивки.

– Ты и вправду собираешься все это съесть? – спросила Лайла.

– Ну не в одиночку же. – Он придвинул к ней миску жаркого.

У нее заурчало в животе. Она взяла ложку, но вдруг бросила взгляд на Холланда.

Он сидел у стены, а Лайла с краю, как можно дальше от него. Она не могла отделаться от чувства, что он следит за ней из-под своей широкополой шляпы, хотя, поглядывая на него, видела, как он всматривается вглубь таверны у нее за спиной. Его пальцы рассеянно рисовали что-то в луже пролитого эля, но зеленый глаз сосредоточенно подрагивал. Она не сразу поняла, что он пересчитывает людей в таверне.

– Девятнадцать, – холодно сказала она. Алукард и Келл удивленно посмотрели на нее, как будто она что-то брякнула невпопад. Но Холланд лишь поправил:

– Двадцать, – и Лайла невольно обернулась и быстро пересчитала. Он прав. Она не заметила одного за барной стойкой. Проклятье.

– Не надо полагаться лишь на глаза, – добавил белый антари.

Келл бросил хмурый взгляд на Холланда и обернулся к Алукарду.

– Что ты знаешь об этом плавучем рынке?

Алукард отпил глоток эля.

– Этот рынок, которым владеет некто Маризо, находится там уже довольно давно. Есть поговорка о том, что магия никогда не исчезает совсем, она лишь заканчивает свой путь на «Ферейс Страс». И еще говорят: если ты чего-нибудь хочешь, это наверняка найдется на «Бегущих водах». Весь вопрос в цене.

– И что ты купил там в прошлый раз? – поинтересовалась Лайла.

Алукард помолчал, опустив бокал. Ну вот, опять тайны, подумала она.

– Разве не ясно? – вставил Келл. – Он купил свой талант видеть магию.

Алукард прищурился, Лайла широко распахнула глаза.

– Правда?

– Нет, – ответил капитан. – К вашему сведению, мастер Келл, этот талант у меня с рождения.

– Тогда что? – не отставала Лайла.

– Я купил смерть своего отца.

За столом наступило молчание. Кусочек тишины в шумной таверне. У Келла отвисла челюсть. Алукард стиснул зубы. Лайла хлопала глазами.

– Не может быть… – прошептал Келл.

– В открытых водах всё может быть. – Алукард встал. – Кстати… У меня тут есть кое-какие дела. Встретимся на корабле.

Лайла нахмурилась. Между правдой и ложью есть сотни оттенков, и она знала их все. Прекрасно видела, когда человек врет, а когда всего лишь умалчивает.

– Алукард! – воскликнула она. – Что ты…

Он сунул руки в карманы.

– Ах да, чуть не забыл. Чтобы попасть на рынок, каждый из вас должен уплатить дань. Что-нибудь ценное.

Келл с грохотом поставил кружку.

– Мог бы предупредить, пока мы еще не ушли из Лондона…

– Мог бы, – согласился Алукард. – Запамятовал, должно быть. Но я уверен, вы что-нибудь придумаете. Может, Маризо согласится взять твой плащ.

Келл сжал кружку так, что пальцы побелели. Капитан ушел. Когда дверь захлопнулась, Лайла вскочила.

– Ты куда? – рявкнул Келл.

– А как ты думаешь? – Объяснять не было нужды. У нее с Алукардом был негласный уговор – охранять друг друга. – Он не должен уйти один.

– Оставь его в покое, – буркнул Келл.

– Он вечно во что-нибудь влипает, – она застегнула плащ. – Я…

– Я сказал, сиди здесь!

Так разговаривать не следовало.

Лайла ощетинилась.

– Что я слышу, Келл? – холодно произнесла она. – Ты, кажется, попытался мне приказывать. – И не успел он ответить ни слова, подняла воротник и вышла.

Не прошло и пары минут, как Лайла потеряла его из виду.

Она не хотела этого признавать, потому что всегда гордилась своей способностью идти по следу. Но улицы в Розенале узки и извилисты, на них так легко потерять человека из виду. Весьма разумная планировка для города, где живут в основном пираты, воры и прочий сброд, которому не нравится, когда за ними следят.

В один прекрасный миг Алукард растворился в этом лабиринте. После этого Лайла оставила попытки идти крадучись, ступала громко, даже окликала его по имени, но без толку. Он как сквозь землю провалился.

Солнце быстро садилось, последние лучи сменились сумерками. Границы между светом и тенью размылись, мир стал серым и плоским.

Сумерки – единственное время, когда Лайла реально чувствовала нехватку второго глаза.

Будь вокруг немножко темнее, она бы забралась на крышу и осмотрелась, но сейчас еще слишком светло, и она окажется у всех на виду.

Она остановилась у перекрестка, где сходились четыре переулка. Кажется, она здесь уже была. Лайла уже сдалась было, хотела повернуть в таверну, где ждала выпивка, как вдруг услышала голос.

Тот самый, чью песню принес ветер.

«Как нам узнать, когда явится Сарус…»

Легкий взмах, и в ладонь легла рукоять ножа. Другая рука нырнула под плащ, где таился еще один.