Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 68)
— Успеем, — бросил он, больше себе, чем остальным.
Фобос молчал, уткнувшись в планшет, отслеживая сигналы, камеры, обрывки данных. И вдруг он резко вздрогнул, будто его ударили током.
— Давид… — голос его был непривычно глухим. — Глянь сюда.
Давид бросил короткий взгляд — и этот взгляд разорвал реальность. На экране — студия новостей. Спокойное лицо ведущей, нейтральный тон, привычная телевизионная бездушность.
— …на одном из горнолыжных курортов обнаружено тело молодой женщины. По предварительным данным, речь идет о жестоком убийстве. Личность погибшей пока не установлена, подробности выясняются…
Кадр сменился. Размытое видео, носилки, белая простыня, край темных волос, знакомый до боли изгиб плеча. Этого хватило. Давид смотрел, не моргая. Мир вокруг будто сжался в точку, а потом — провалился внутрь него. Не было крика, не было вспышки ярости. Было что-то куда страшнее — абсолютная, мертвая тишина.
— Нет… — выдохнул Фобос, почти шепотом.
Давид медленно убрал ногу с газа. Машина продолжала катиться по инерции. Он не сразу понял, что не дышит. Ванесса. Не «похожа». Не «возможно». Он знал. Знал так же точно, как знал вкус ее кожи, тепло ее тела, звук ее голоса, когда она смеялась или шептала его имя. Ее больше не было.
Руки на руле дрогнули — впервые за долгие годы. Потом Давид медленно выпрямился. Лицо стало неподвижным, каменным, лишенным даже тени эмоций.
— Останови колонну, — сказал он тихо.
— Давид… — начал Фобос, но осекся.
— Сейчас, — повторил он тем же тоном.
Машины замедлились, встали. Тишина внутри салона была оглушающей. Давид смотрел вперед, сквозь лобовое стекло, будто видел не дорогу, а что-то за ее пределами. Потом медленно, почти аккуратно, достал телефон.
— Деймос, — сказал он ровно. — Отменяй спасение.
Пауза.
— Начинай охоту. Уничтожить каждого, кто был причастен к её смерти.
Он опустил руку, экран погас. В этот момент в мире Давида не осталось ничего, кроме одного желания. Не вернуть — это уже было невозможно.
А сделать так, чтобы каждый, кто был к этому причастен, понял, что смерть Ванессы была не концом. А началом его безумия.
Глава 91
Фобос молча качнул головой, слушая отчет Андрея. Тот стоял у стола, выпрямившись, как на плацу, говорил ровно, без лишних слов — так докладывают, когда работа выполнена, но результат не приносит удовлетворения.
— Клан Смирновых зачищен полностью. Без исключений. Каримовы — тоже. Они обеспечивали логистику, людей, прикрытие. Деньги шли через них. Подтверждено, — Андрей сделал паузу, короткую, тяжелую. — Имя заказчика не установлено. Ни прямых связей, ни косвенных. Все хвосты обрублены заранее.
Фобос тихо выдохнул через нос, отвел взгляд в сторону. Он знал, что будет дальше. Давид сидел, откинувшись в кресле, пальцы сцеплены в замок, взгляд пустой, холодный. Ни злости. Ни вспышки. Только сталь.
— Ищите, — сказал он спокойно, слишком спокойно. — Из-под земли достаньте. Поднимайте архивы, старые долги, мертвые контракты. Мне все равно, сколько людей, кланов или структур придется перевернуть.
Он медленно поднял глаза на Андрея.
— Если понадобится — уничтожайте все на своем пути.
Андрей кивнул без колебаний.
— Принято.
Он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина. Давид достал сигарету, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и запрокинул голову на спинку кресла. Дым лениво расползался под потолком, а внутри — пустота. Глухая, удушающая, острая, будто рана, которую так и не начали заживать. Полгода. Полгода со смерти Ванессы. И ни дня, чтобы стало легче. Боль не притупилась, не ушла в фон, не стала «памятью». Она жила в нем — свежая, живая, режущая. Иногда накрывала волной, иногда сидела глубоко, но исчезнуть не пыталась даже притворно.
— Берсерковы зашевелились, — подал голос Деймос, стоя у стены. — Наши люди фиксируют движения. Похоже, опасаются удара. Они не понимают мотивов. Думают, что это передел влияния.
Давид медленно выдохнул дым.
— Донеси им причины, — сказал он ровно. — Возможно, они помогут в поисках. Или хотя бы не будут мешать.
Деймос коротко кивнул.
— Сделаю.
Он вышел так же бесшумно, как вошел. Фобос остался. Потер переносицу, устало сел напротив.
— Ты сам не свой уже полгода, — сказал он негромко, без упрека, скорее с болью. — Я тебя таким не видел никогда.
Давид не сразу ответил. Он докурил сигарету до фильтра, погасил ее в пепельнице.
— Это временно, — солгал он спокойно.
Фобос понял, что спорить бессмысленно.
— Еще… — он помедлил. — Клан Серебрянникова снова активизировался. Давят на старые договоренности. Про брак. Пытаются вернуть формат.
Давид усмехнулся — холодно, без тени веселья.
— Раздражают, — сказал он. — Очень.
Он поднялся с кресла, выпрямился во весь рост, словно стряхивая с себя усталость.
— Передай им, — добавил он, — что договоренности мертвы. Как и все, кто посмеет напомнить мне о браке.
Фобос молча кивнул. За окном сгущались сумерки. А внутри Давида — все так же зияла пустота, в центре которой навсегда осталось одно имя. Помощник некоторое время молчал, глядя на Давида внимательно, почти изучающе, а потом все-таки спросил тихо, без нажима:
— И что дальше? Ты же понимаешь… месть не принесёт облегчения. Ты это уже проходил.
Давид не ответил сразу. Он достал ещё одну сигарету, щёлкнул зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью, глубоко затянулся — так, будто пытался втянуть в себя не дым, а воздух, которого не хватало уже полгода. Медленно выдохнул.
— Я не знаю, — сказал он наконец. Голос был ровный, но пустой. — У меня нет ответа на «дальше».
Он замолчал, уставившись куда-то сквозь стену. Фобос уже собирался сказать что-то ещё, но Давид неожиданно продолжил, словно вслух поймал мысль, которая давно крутилась в голове и не давала покоя.
— Иногда… — он сделал паузу, подбирая слова, — мне кажется, что она жива.
Фобос нахмурился, чуть покачал головой.
— Давид…
— Я знаю, — перебил тот спокойно. — Доказательств нет. Логики — тоже. Но есть ощущение. Странное. Навязчивое. Будто что-то не сходится.
Фобос вздохнул, сложил руки на груди.
— Тело проверяли. Генетическая экспертиза всё подтвердила. Это была она.
Давид снова затянулся, дым задержался в лёгких дольше обычного. Он выдохнул медленно, почти лениво.
— Экспертизу делали не мои люди, — сказал он тихо. — И это не даёт мне покоя.
Фобос посмотрел на него пристально, потом отвёл взгляд.
— Ты цепляешься за возможность верить, что она жива, — сказал он без осуждения, скорее с пониманием. — Это нормально. Когда боль слишком сильная, разум ищет лазейку.
Давид усмехнулся — слабо, без тени иронии.
— Возможно, — согласился он. — Возможно, я просто держусь за эту мысль, потому что иначе… — он не закончил фразу.
В кабинете снова повисла тишина. Дым медленно поднимался вверх, а Давид сидел неподвижно, с сигаретой в пальцах, словно боялся, что если перестанет держаться за эту странную, иррациональную уверенность, то вместе с ней окончательно рухнет и всё остальное. Фобос ещё несколько секунд постоял, словно раздумывая, стоит ли говорить что-то ещё, потом кивнул сам себе.
— Я попробую ещё раз, — сказал он ровно. — Подключу других людей, не из наших привычных каналов. И по экспертизе покопаю глубже. Если там есть хоть малейшая фальшь — вытащу. Нужно поставить точку в этой истории. Какая бы она ни была.
Давид лишь едва заметно кивнул. Фобос развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Когда шаги стихли, Давид остался один. Он медленно докурил сигарету, не чувствуя вкуса табака, потушил окурок и поднялся. Лестница на второй этаж встретила его привычной тишиной. Он шёл медленно, будто каждую ступень приходилось преодолевать усилием воли.
Дверь в её комнату была не заперта. Всё осталось так, как было. Кровать аккуратно заправлена. Плед, брошенный на кресло. На туалетном столике — флакон духов, её запах, едва уловимый, но всё ещё напоминающей о ней. Давид вошёл и закрыл за собой дверь. Постоял, затем прикрыл глаза. И снова — это чувство. Будто воздух здесь другой. Будто она только что вышла, оставив после себя тепло, след присутствия. Давид глубоко вдохнул, и грудь болезненно сжалась. Он почти физически ощущал её рядом. Не воспоминание — именно присутствие.
— Ты жива… — выдохнул он, сам не зная, кому говорит.