Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 67)

Ответа не было. Она лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли, но они расползались. Сознание снова ускользало, оставляя лишь отдельные ощущения: жжение в боку, тупую боль в голове, холод под спиной. Где-то за стеной — тишина, слишком плотная, чтобы быть нормальной.

Страх подкрадывался не сразу. Сначала было только непонимание. Потом — осознание. Её похитили. Мысль была тяжёлой, вязкой, но она зацепилась за неё, как за якорь. Ванесса медленно вдохнула, стараясь не потерять сознание снова. Где бы она ни была — нужно было оставаться здесь, в себе, не уходить в темноту. Боль пульсировала, мир плыл, но она держалась. Пока могла.

Боль вернулась внезапно — рваной, ослепляющей вспышкой. В бок будто вогнали раскалённый прут. Ванесса закричала, не сдержавшись, резко, сорванно, чувствуя, как глаза тут же заливает слезами. Горло саднило от крика, дыхание сбилось, мир сузился до одной точки — туда, где жгло и пульсировало.

— Держи её, — раздалось где-то рядом. Голос был раздражённый, чужой.

— Быстрее, она очухалась.

Кто-то приблизился слишком близко. Холодный воздух коснулся кожи — и тут же что-то обожгло ещё сильнее. Жидкость. Запах — резкий, медицинский. Ванесса снова вскрикнула, выгибаясь, чувствуя, как боль взлетает до невыносимой высоты…

И вдруг — резко обрывается. Остаётся только глухая ломота и слабость, такая, что невозможно даже сжать пальцы. Она тяжело дышала, всхлипывая, когда почувствовала, как верёвки на запястьях ослабли. Чьи-то руки осторожно, почти деловито помогли ей приподняться, усадили, придерживая за плечи. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.

Ванесса медленно повернула голову. Перед ней стояла Мириэн. Чёрное платье подчёркивало фигуру, волосы аккуратно уложены, макияж безупречен — так, будто она собиралась не в горы, а на приём. Руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят, взгляд — холодный, оценивающий, сверху вниз.

— Если бы не ты, — произнесла Мириэн ровно, с плохо скрытым ядом, — я уже была бы женой Дзержинского. Но ничего. Как только ты исчезнешь договорной брак снова будет в силе. Уж поверь мне, Давид не будет убиваться по тебе.

Слова доходили не сразу, будто через воду. Ванесса хотела ответить — что-то резкое, колкое, хоть что-нибудь, — но в этот момент желудок болезненно сжался. Тошнота накрыла волной, подступила к горлу, заставляя её согнуться.

Мириэн поморщилась, словно увидела что-то отвратительное.

— Уберите её отсюда, — бросила она, не повышая голоса. — Я не собираюсь заказывать клиниг, если её сейчас вывернет.

Ванессу подхватили под руки и повели наружу. Дверь распахнулась — и в лицо ударил холод. Пронизывающий. Жёсткий. Горный.

Она сделала шаг — и мир перед ней открылся. Горы поднимались вокруг величественными, острыми пиками, утопающими в снегу. Белизна слепила глаза. Склоны уходили вниз плавными линиями, поросшие тёмными елями, словно вырезанными на фоне морозного голубого неба. Где-то далеко внизу угадывался горнолыжный курорт — аккуратные дорожки, подъёмники, крошечные домики, похожие на игрушечные. Красиво. И страшно. Колени не выдержали. Ванесса упала в снег, зарывшись ладонями в холодную, хрустящую белизну. Она судорожно дышала, дрожала всем телом — от холода, боли, адреналина. Пар вырывался изо рта короткими облачками. Она огляделась. Высота. Глушь. Одинокий домик среди гор. Шанс, что её найдут здесь случайно, был ничтожен. Почти нулевой. Мысль была ясной, холодной, как воздух вокруг. Если она будет ждать — она проиграет.

Ванесса сжала пальцы в снегу, чувствуя, как немеют руки, и заставила себя выпрямиться. Страх никуда не делся, но под ним медленно, упрямо поднималось другое чувство. Уверенность. Нужно действовать. Однако тошнота вновь скрутила внутренности, заставляя склониться.

Ванессу качнуло — на секунду, на долю секунды, когда она попыталась подняться слишком резко. Нога скользнула по утрамбованному снегу, тело потеряло равновесие, и мир вдруг перевернулся.

Она не успела ни вскрикнуть, ни за что-то схватиться. Склон подхватил её и потащил вниз. Снег, камни, небо — всё смешалось. Она летела кубарем, ударяясь плечом, спиной, бедром, чувствуя, как что-то больно рвётся внутри, как воздух вышибает из лёгких. Скала — резкий, глухой удар в бок, вспышка боли, от которой потемнело в глазах. Ещё один удар — по ногам. Потом по голове, вскользь, но достаточно, чтобы в ушах зазвенело.

Она катилась, пока склон не стал чуть пологим, пока скорость не начала спадать. Снег забивался за ворот, в волосы, за шиворот. Холод впивался в кожу, как тысячи игл. Когда её наконец выбросило на более пологий участок, Ванесса осталась лежать, задыхаясь, широко раскрытым ртом ловя воздух. Всё тело горело болью. Левая сторона будто была не её — тупая, чужая, ноющая. Где-то наверху раздались крики. Страх ударил сильнее любой боли. Она перекатилась на бок, застонала, но тут же стиснула зубы. Поднялась — неловко, криво, почти падая снова — и побежала. Вернее, ковыляла, спотыкаясь, цепляясь ботинками за наст, за камни, за собственные слабые ноги.

Вниз. Туда, где были люди. Туда, где шум, подъёмники, трассы. Перед глазами всё плыло. Белый свет резал зрение. Иногда она видела только тени — деревья, столбы, какие-то фигуры далеко внизу. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Лёгкие жгло, в боку тянуло, каждый вдох отдавался болью.

Она слышала собственное дыхание — рваное, хриплое. Слышала, как где-то позади ломается снег под чьими-то шагами… или ей это только казалось. «Беги», — стучало в голове. — «Не останавливайся. Не сейчас». Ноги подкашивались. Пальцы немели. Холод медленно, настойчиво пробирался внутрь, делая движения вялыми, непослушными. Она упала, скатившись на колени, ладонями в снег — и тут же, почти с рыданием, снова поднялась.

Впереди мелькнули огни. Канаты подъёмника. Голоса. Люди. Последние силы ушли в этот рывок. Ванесса почти ничего не видела, только шла — на звук, на движение, на жизнь. Всё болело. Мир сужался. В голове билось одно-единственное, отчаянное чувство, что если сейчас её догонят — она не встанет. И она бежала. Пока страх держал её на ногах.

Глава 90

Давид чуть нахмурился, уголок губ дернулся в холодной усмешке — той самой, опасной, которую знали единицы.

— Ну вот, — спокойно сказал он, стряхивая пепел. — Наконец-то решили озвучить условия.

Фобос молча кивнул, уже выводя данные на экран, пальцы бегали по клавиатуре.

— Канал готов. Отслеживаем в реальном времени.

Давид затянулся, медленно, до жжения в легких, и нажал на «принять».

— Да?

Голос в трубке был искусственный, металлический, с явной обработкой. Без эмоций. Без интонаций.

— Мы хотим выкуп.

Давид откинулся в кресле, будто разговор шел о рядовой сделке.

— Деньги — не проблема, — произнес он ровно. — Назови сумму. Я переведу хоть сейчас.

Пауза.

— Но прежде я хочу знать, в каком она состоянии. Она должна быть жива.

— Она жива, — ответил голос после короткой задержки. — И если ты будешь сотрудничать — такой и останется.

— Этого недостаточно, — спокойно парировал Давид. — Ты просишь слишком много, чтобы я верил тебе на слово.

Несколько секунд тишины. Потом:

— Я пришлю подтверждение.

Смартфон в руке Давида завибрировал. Фобос и Деймос замерли. Давид опустил взгляд. Фотография. Ванесса. Бледная, с потухшими глазами, в неестественной позе. На животе — следы повреждений, кожа содрана неровно, как после грубого удара или ожога. Непонятно: пытали или она сама так упала. Но боль была очевидна даже через экран. Что-то внутри Давида щелкнуло. Не сломалось — наоборот, стало ледяным и цельным.

Он поднял взгляд и вернулся к разговору.

— Это не доказательство того, что она жива сейчас, — сказал он холодно. — Это доказательство того, что ты хочешь, чтобы я злился.

Голос в трубке хмыкнул.

— У тебя есть двадцать четыре часа. Переведешь деньги — получишь инструкции, где и когда забрать девчонку.

Пауза, намеренно затянутая.

— Советую не тянуть. Иначе можешь опоздать.

Связь оборвалась. В комнате повисла гробовая тишина. Деймос медленно поднял взгляд от экрана, переглянувшись с Фобосом.

— Есть координаты, — сказал он тихо. — И точка выхода сигнала. Горная зона. Частный сектор.

Давид медленно потушил сигарету, вдавив ее в пепельницу так, будто давил чью-то шею.

— Деньги они получат, — произнес он ровно. — Но Ванессу мы заберем раньше. Возможно, даже не придётся играть в выкуп.

Он поднялся.

— Живую.

Пауза.

— А дальше…

Улыбка у него была спокойная. Слишком спокойная для человека готового убивать.

Моторы взревели почти одновременно — коротко, зло, как стая, сорвавшаяся с цепи. Люди Дзержинского прыгали по машинам без суеты, отработанно, каждый знал свое место. Черные внедорожники выстраивались в поток, фары резали предрассветную темноту, и колонна рванула вперед.

В голове Давида все еще звучал голос наемника из «совятника». Глухой, уставший, сломанный.

— Убивать не приказывали… только напугать. Вывезти. Куда — не сказали. Заказчика не знаем. Деньги… денег дали много.

Слишком много, чтобы не понимать: заказчик был серьезен. И слишком осторожен, чтобы светиться. Давид сидел за рулем, сжав пальцы так, что побелели костяшки. Дорога летела навстречу, километры исчезали, но внутри время тянулось вязко, мучительно. Он просчитывал варианты, маршруты, вероятности. Ванессу не стали бы долго держать под охраной. Не тот формат. Запугать, сломать, показать, что она — уязвима. Он почти видел это: временное убежище, спешка, нервные руки.