Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 70)

Она подалась вперёд.

— И я сейчас не говорю о браке, — добавила поспешно. — Не о договорённостях, не о кланах. Просто… как женщина. Быть рядом.

Давид снова посмотрел на неё. Его взгляд был прямым и пугающе пустым. Ни злости, ни раздражения, ни даже презрения — только ледяное, отстранённое спокойствие, от которого становилось не по себе.

— Ты уже сказала всё, — произнёс он ровно. — Если появится что-то ещё — сообщишь.

Он раздавил сигарету в пепельнице.

— Остальное — не твоё дело.

Мириэн замерла, так и не найдя в его лице ни малейшего отклика. Давид уже развернулся к выходу, когда услышал, как за его спиной резко сдвинулся стул. Мириэн подалась вперёд так стремительно, будто боялась, что если промедлит хоть секунду — он исчезнет.

— Давид… — она произнесла его имя тише, чем раньше, но в этом шёпоте было больше отчаяния, чем в любом крике.

Он остановился, но не обернулся.

— Посмотри на меня, — быстро добавила она и тут же, не дожидаясь ответа, продолжила, сбивчиво, словно боялась, что слова рассыплются. — Я готова на всё. Слышишь? На всё. Мне не нужны обещания, не нужен статус, не нужен брак, если ты не хочешь. Я могу быть просто рядом. Я могу быть… полезной.

Он медленно повернулся. Его движение было спокойным, почти ленивым, но от этого в нём чувствовалась опасность.

— Продолжай, — холодно сказал он.

Мириэн сглотнула. В глазах мелькнул страх, но она упрямо подняла подбородок.

— Даже если тебе нужно только моё тело, — выдохнула она. — Я буду готова. Всегда. Когда захочешь. Как захочешь.

В ресторане звуки будто приглушились: звон приборов, приглушённые голоса, музыка — всё отступило. Давид сделал шаг к ней. Потом ещё один. Он оказался так близко, что Мириэн перестала дышать. Она смотрела на него, не решаясь прервать зрительный контакт, нервно облизнула губы.

Он наклонился, пальцами легко, почти небрежно сжал её подбородок, заставляя поднять голову. В этом жесте не было ласки — только контроль.

— Ты правда думаешь, — медленно произнёс он, — что я возьму то, что предлагают так… дешево?

Её губы дрогнули.

— Я… я просто хочу быть с тобой…

Он усмехнулся — коротко, без радости.

— Ты слишком стараешься, — сказал он почти тихо.

Он отпустил её, выпрямился и, не оглядываясь, пошёл к выходу. Мириэн так и осталась сидеть, сжав пальцы на краю стола, глядя ему вслед пустым, растерянным взглядом.

В машине Давид захлопнул дверь чуть сильнее, чем нужно. Салон наполнился глухой тишиной. Он откинулся на спинку сиденья, провёл рукой по лицу, затем уставился в лобовое стекло. Мысль была неприятной именно своей логичностью. Мириэн действительно подходила идеально. Она была бы удобной. Послушной. Не задавала бы вопросов. Не требовала бы того, что он не хотел отдавать. Всегда доступной — телом, временем, вниманием. Их союз выглядел бы безупречно для любого клана, любого партнёра, любого врага.

— Идеально, — пробормотал он сам себе и тут же скривился. Душа к ней не лежала. А после Ванессы он больше не умел — и не хотел — соглашаться на «удобно». Машина уже подъезжала к особняку, когда смартфон завибрировал. Давид взглянул на экран.

— Фобос, — произнёс он и принял вызов. — Говори.

— Нам нужно встретиться, — ответ был коротким, напряжённым. — Лучше лично.

Давид на секунду прикрыл глаза.

— Где ты?

— В городе. У девушки своей. Я могу…

— Жди. Я подъеду.

Он отключился, не заезжая к воротам, резко повернул руль на перекрёстке и ушёл в сторону ночных улиц. В груди всё ещё было пусто, но где-то глубоко под этим холодом жила тревожная, упрямая мысль, которая не давала ему покоя.

Глава 94

Лана несколько раз моргнула, словно слова не сразу дошли до неё.

— Подожди… — она тихо рассмеялась, качнув головой. — Что?

Эрик смотрел на неё с той самой спокойной, уверенной улыбкой, от которой ей обычно становилось теплее.

— Я договорился, — повторил он мягко. — Ты пройдёшь прослушивание в агентстве «МирМИ». А дальше уже решат, с какой группой ты выйдешь на разогрев. Это мой подарок тебе.

Она уставилась на него, пытаясь уловить подвох, но его не было. Только уверенность.

— Ты… серьёзно? — выдохнула она.

— Абсолютно, — кивнул Эрик. — Ты очень талантливая, Лана. Я ни секунды не сомневаюсь, что у тебя всё получится. Карьера, сцена, зрители — это твоё.

Что-то сжалось в груди. Лана резко поднялась, обняла его за шею — коротко, неловко, но искренне.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

Она чуть отстранилась, всё ещё держась за его плечи, и уже спокойнее спросила:

— Но как тебе удалось договориться? Это же… серьёзное агентство.

Эрик пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном.

— Для меня это было несложно. Мне нравится видеть тебя счастливой, — он на секунду задержал на ней взгляд. — Это, пожалуй, единственное, что действительно имеет значение.

Лана смутилась, опустила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули в улыбке.

— Кстати, — продолжил он, будто между прочим, — как ты смотришь на то, чтобы завтра съездить на горячий источник? Здесь недалеко, красиво, спокойно.

Она замерла. Рука почти автоматически легла на живот, туда, где под тканью водолазки скрывался грубый, рваный шрам.

— Мне… нужен закрытый купальник, — сказала она осторожно, словно оправдываясь.

Эрик тут же покачал головой.

— Лана, тебе не о чем переживать, — его голос стал мягче. — Я принимаю тебя целиком. Со всеми достоинствами. И недостатками тоже.

Она подняла на него взгляд.

— Ты слишком торопишься с выводами, — тихо сказала она. — Ты меня почти не знаешь.

Эрик ухмыльнулся — не самодовольно, а так, будто вспомнил что-то очень личное. Тот день. Палата. Бледное лицо. Слабое дыхание. И ощущение, что пройти мимо он просто не мог.

— Иногда, — сказал он спокойно, — хватает одного взгляда, чтобы понять достаточно.

Лана ничего не ответила. Но странное чувство — смесь тревоги и благодарности — снова сжало ей грудь, будто напоминая, что её новая жизнь уже началась, даже если она пока не знала, кем была в прошлой.

Эрик смотрел на Лану и почти не видел ресторан — перед глазами снова всплывал тот день, резкий, рваный, будто вырезанный из другой жизни. Снег тогда был ослепительно белым, холодным до боли. И на этом фоне — она. Девушка в короткой юбке и тонкой футболке, совершенно не по погоде. Она бежала по склону, спотыкаясь, оставляя за собой неровную цепочку следов, будто каждый шаг давался через предел. На ней не было живого места — кровь, разорванная кожа, ожоги, ссадины. Это бросалось в глаза сразу, слишком явно, слишком страшно, чтобы быть случайностью.

Она не просто бежала — она спасалась. Эрик тогда выходил из машины, когда заметил движение. Сначала решил, что показалось, но потом увидел, как она пошатнулась, едва не упала, снова поднялась и сделала ещё несколько шагов — уже не бег, а чистое упрямство.

Он подошёл к ней быстро, без лишних слов. Девушка остановилась, подняла на него взгляд — мутный, почти не фокусирующийся, но живой.

— Мне… нужна помощь, — хрипло сказала она. — Меня преследуют…

И всё. Больше она не смогла. Колени подогнулись, тело обмякло, и она потеряла сознание прямо у него на руках. Эрик тогда резко обернулся, коротко дал знак своим людям. Всё произошло быстро и чётко — как он привык. Девушку уложили, укрыли, увезли. Его люди прочесали место, откуда она могла бежать: недостроенное здание, следы крови, следы борьбы. Но ни камер, ни свидетелей, ни внятных улик. Ни кто её держал, ни зачем. Пустота.

В больнице врачи работали долго. Слишком долго. Он помнил запах антисептика, резкий свет, напряжённые лица. Ему сказали, что она на грани, что прогнозов не дают. И пока врачи боролись за её жизнь, его люди пытались найти хоть что-то о ней.

Имя. Прошлое. Родственников. Ничего. Ни одной зацепки. Ни в базах, ни в розыске, ни в частных архивах. У неё не было документов, телефона, украшений — ничего, что связывало бы её с миром. Это было не просто странно. Это тревожило.

Когда операция закончилась, Эрик впервые зашёл в палату. Она лежала бледная, неподвижная, почти прозрачная на фоне белых простыней. Тогда он положил на тумбочку папку — новые документы. Имя, которое он выбрал сам: Лана Илрад. Временное, но настоящее настолько, насколько это было возможно.

Он смотрел на неё и ловил себя на мысли, что восхищается. Она пробежала огромное расстояние, истекая кровью, замерзая, умирая — но не сдалась. Не легла в снег. Не позволила себя догнать. Это была чистая, животная воля к жизни.