Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 65)

Мир снаружи мог подождать. Сейчас важны были только они. Тишину в салоне нарушало только их сбивчивое дыхание — два разных ритма, которые пытались найти общий пульс. Взгляд Давида был не просто страстным; он был воплощённым вопросом, сплавом тоски, одержимости и немого требования. И когда Ванесса не отвела глаз, этот взгляд перестал быть вопросом. Он стал приговором, вынесенным ими обоими.

Первый поцелуй не был нежным. Это было столкновение — губы, зубы, сдавленный стон, вырвавшийся непонятно от кого. Но в этом не было агрессии; была отчаянная необходимость подтвердить, что они здесь, вместе, за этой стальной дверью, отсекшей не просто улицу, а всю прежнюю жизнь. Давид целовал её так, словно выпивал, глотал, пытаясь вобрать в себя её суть. Она отвечала с той же яростью, пальцы впиваясь в волосы на его затылке, в складки его рубашки.

Ванесса потеряла счёт времени и пространству. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, до жара его ладоней, скользивших по её спине. Она не заметила, как расстегнулась молния её платья, как соскользнули с плеч тонкие бретели. Прохлада воздуха и тепло его рук смешались в одно ощущение — полной беззащитности и абсолютного доверия. Ткань мягко сползла вниз, и он оторвался от её губ, чтобы приникнуть губами к ключице, к изгибу шеи, и каждый его поцелуй, каждый влажный след зажигал под кожей новую искру.

Он пересадил её к себе на колени, лицом к лицу, не прерывая этого медленного, методичного покорения. Его пальцы скользили по её бёдрам, снимая последние преграды, и она, замученная стыдом и желанием, лишь помогала ему сбросить всё лишнее коротким, почти неуклюжим движением. В темноте салона его глаза блестели, как у крупного хищника. Он не спрашивал разрешения. В этом больше не было нужды. Их диалог вёлся на языке учащённого дыхания, дрожащих пальцев и открытых взглядов.

Когда он вошёл в неё — медленно, преодолевая упругое сопротивление её тела, — Ванесса вскрикнула, прикусив губу. Ощущение было острым, кратким и тут же растворилась в нарастающей волне чего-то невообразимо большего. Он не начинал двигаться сразу, давая ей привыкнуть, вглядываясь в её лицо, искажённое смесью шока и наслаждения. А потом началось.

Его движения были не просто толчками. Это был ритмичный, мощный натиск, стирающий границы её «я». Каждое погружение заставляло её терять опору, и она цеплялась за его плечи, за шею, чувствуя, как мышцы спины играют под её ладонями. Давид держал её за талию, помогая ей двигаться в такт, направляя, полностью контролируя темп этой безумной пляски. Она чувствовала, как внутри неё нарастает знакомое, сладкое, невыносимое напряжение. Оно копилось с каждым движением, с каждым его приглушённым стоном у неё в ухе.

— Смотри на меня, — прошептал он хрипло, и это было приказание. Она открыла глаза, которые сама не заметила как закрыла, и утонула в его взгляде. В этом было что-то невероятно интимное, даже более откровенное, чем само соединение их тел. Она видела в его глазах не просто страсть, а ту же самую потерянность, ту же бурю. И это окончательно сломало её.

Волна накрыла её не сразу, а нарастала, виток за витком, сжимая низ живота, заставляя её выгибаться и сжиматься вокруг него. Она закричала, прижавшись лбом к его виску, теряя контроль над телом, над голосом, над мыслями. Оргазм был долгим, пульсирующим, выворачивающим наизнанку, и она просто плыла по этому течению, беспомощная и счастливая. И только когда её собственные спазмы начали стихать, она почувствовала, как меняется его ритм — становится жёстче, безудержнее, и его пальцы впиваются ей в бёдра почти до боли. Глухой рык вырвался из его груди, и она ощутила внутри горячий, сокрушительный выброс, который казался финальным аккордом, точкой в этом безумном предложении.

Тишина. Снова тишина, нарушаемая теперь тремя звуками: лёгким дребезжанием кузова, их тяжёлым, выравнивающимся дыханием и бешеным стуком её сердца в ушах. Мускулы Давида под её ладонями постепенно расслабились. Она не двигалась, прильнув лбом к его влажному от пота плечу, вдыхая его запах — кожи, дорогого одеколона и чего-то неуловимого, что было просто им.

Мысли возвращались медленно, обрывками. Она должна была чувствовать стыд, смущение, ужас от того, что только что произошло. Но внутри была лишь глубокая, спокойная, почти звериная удовлетворённость. И странное, абсолютное чувство правильности. Здесь, в этой тесноте, на его коленях, вся её прежняя жизнь казалась блёклым сном. Реальностью было только это — тяжесть его рук на её спине, лёгкая дрожь в собственных ногах и тихое, непрекращающееся эхо пережитого в каждой клетке тела. Она чувствовала себя не просто хорошо. Она чувствовала себя на своём месте. И это было самой пугающей и самой прекрасной мыслью из всех.

Глава 87

Фобос вёл машину спокойно, уверенно, чуть расслабленно — с тем самым выражением лица, когда человек всё понял, но из вежливости и профессионализма предпочёл сделать вид, что не заметил ровным счётом ничего. В уголке его губ пряталась едва заметная усмешка, но взгляд был прикован к дороге, руки — уверенно лежали на руле.

На заднем сиденье Ванесса прижималась к плечу Давида, устроившись так естественно, будто всегда там и была. Тело ещё помнило тепло, внутри разливалась приятная, тягучая расслабленность, та самая, что приходит после напряжения — не только физического, но и душевного. Она лениво выдохнула и прикрыла глаза на мгновение.

Давид тем временем уже вернулся в привычный режим: одной рукой обнимал её, второй пролистывал что-то в смартфоне — письма, документы, цифры. Экран отражался в его взгляде, сосредоточенном, но спокойном, словно буря действительно осталась позади.

Ванесса чуть повернула голову, посмотрела вперёд и, поймав взгляд Фобоса в зеркале заднего вида, неожиданно для себя сказала:

— Я, кстати… не знала, что ты фанат Морока.

Фобос усмехнулся, не отрываясь от дороги.

— Я и не фанат, — спокойно ответил он. — А вот моя девушка — да. Обожает Арию. Так что автограф был добыт по заданию.

Ванесса моргнула, удивлённо приподняв брови.

— У тебя есть девушка?!

Она сама не поняла, почему этот факт её так поразил. Возможно, потому что Фобос всегда казался ей чем-то… неизменным. Функцией. Тенью. А не человеком с личной жизнью. Фобос хмыкнул, улыбка стала шире.

— Есть. И, если всё пойдёт по плану, скоро будет жена. Мы как раз готовимся.

Давид оторвался от экрана и усмехнулся, бросив взгляд вперёд:

— Удивительно, что она ещё не сбежала в ужасе от тебя.

— Это потому что она умная, — с ленивой иронией ответил Фобос. — А теперь у меня ещё и автограф Морока. С таким аргументом мне точно не откажут.

Ванесса тихо рассмеялась, Давид фыркнул, качнув головой, и в машине стало неожиданно тепло — не от климата, а от этого редкого, почти домашнего ощущения нормальности. На мгновение всё действительно было хорошо.

Фобос чуть сильнее сжал руль и, словно между делом, произнёс:

— Кстати… у Элис и прошлого руководства «Формулы» сейчас такие проблемы, что за этой эпопеей даже приятно наблюдать. Там всё сыпется — контракты, люди, репутация. Эффект домино в чистом виде.

Он сделал паузу, переключая передачу, и добавил уже тише:

— А ещё Ринат снова звонил.

На этих словах Фобос бросил быстрый, почти незаметный взгляд в зеркало заднего вида — прямо на Дзержинского.

Давид отвлёкся от экрана смартфона, будто ждал этого. Лицо его не изменилось: ни раздражения, ни напряжения. Он убрал телефон, опёрся затылком о спинку сиденья и спокойно сказал:

— Он хочет участвовать в жизни своей дочери. Говорит, что осознал ошибку. Хочет всё исправить. Но как всё зависит от тебя, от твоего желания.

Голос был ровный, почти безжизненный — сухая констатация факта, не более. Ванесса медленно покачала головой, глядя в никуда, за тёмное стекло окна.

— Я не вижу в этом смысла.

Фобос, не поворачивая головы, уточнил:

— Тебе не обидно? Что он столько лет тебя избегал?

Ванесса усмехнулась — коротко, безрадостно.

— Нет. Мне правда всё равно. Что было — то было. Меня устраивает, что мы никак не пересекаемся. У каждого из нас своя жизнь. И подарки от него мне не нужны.

Она сказала это спокойно, но в голосе чувствовалась окончательность, будто эта дверь была закрыта давно и намертво. Давид наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал её в висок.

— Я куплю тебе всё, что ты захочешь, — сказал он мягко.

Ванесса чуть прикрыла глаза, на мгновение позволив себе раствориться в этом жесте, и тихо ответила:

— Ты можешь ничего не покупать. Главное — не предавай.

Давид посмотрел на неё пристально, серьёзно, без тени иронии.

— Не предам тебя, — сказал он. — Даю слово.

Машина мягко скользила по ночной дороге, и в этом замкнутом пространстве его слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые, как обещание, за которое однажды придётся отвечать.

Ночь встретила их тишиной и приглушённым светом фонарей. Особняк казался спящим, будто затаился, ожидая их возвращения. Машина остановилась у входа, и Фобос, бросив короткий взгляд через плечо, тактично исчез, оставив их наедине с этим поздним часом.

Давид не стал тянуть время. Обхватив Ванессу за талию, он легко поднял её на руки и внёс в дом, не разрывая поцелуя. Дверь за их спинами закрылась почти бесшумно, отсекая остатки внешнего мира. Его губы были настойчивыми, горячими, будто он пытался наверстать каждую секунду сдержанности, которую держал в себе весь вечер. Ванесса ответила сразу — доверчиво, жадно, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как он реагирует на неё без слов.