Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 54)

Ванесса криво усмехнулась сама себе. Горько, без радости. Алиби — ноль. Свидетелей — ноль. Всё против неё. Ненавидела ли она Каина? Да. Были ли у них конфликты? Да. Стреляла ли она в него когда-то? Тоже да — пусть и не насмерть, пусть и не из желания убить, но кому до этого есть дело.

Она прекрасно понимала, что в университете не найдётся ни одного человека, кто встанет на её сторону. Каин был «своим», удобным, а она — неудобной. Проще всего назначить виновной именно её.

Время тянулось густо, почти физически давило. Лампа жужжала. Где-то капала вода. Мысли ходили по кругу и ни к чему не приводили.

Когда дверь снова открылась, она даже не вздрогнула. Тот же следователь. Та же тяжёлая фигура, тот же взгляд, в котором не было закона — только интерес.

— Ну что, надумала? — спросил он почти буднично. — Хочешь выйти отсюда — придётся быть хорошей девочкой.

Щёлкнула пряжка ремня. Звук был слишком громким в этой тишине. Ванесса резко вскочила, кровь отхлынула от лица, в груди холодно сжалось.

— Не подходи, — хрипло сказала она, делая шаг назад, понимая к чему всё идёт.

Он усмехнулся и шагнул вперёд. Её схватили грубо, без лишних слов. Толкнули вниз, больно, колени ударились о бетон. Запястья резко вывернули за спину, металл наручников защёлкнулся на решётке с сухим, окончательным щелчком.

Ванесса тяжело дышала, сердце колотилось так, что казалось — его слышно во всём здании. В голове вспыхнула одна-единственная мысль, ясная и холодная: «Вот так это и заканчивается».

И в тот же миг — резкий, властный голос из коридора:

— НЕМЕДЛЕННО ОТШЁЛ ОТ ЗАДЕРЖАННОЙ.

Следователь замер.

— Ты что, оглох? — голос был спокойный, опасный. — Я сказал — руки убрал.

В камеру вошли ещё двое. Один в форме внутренней безопасности, второй — высокий, знакомо-чужой силуэт, от которого по позвоночнику Ванессы прошла дрожь узнавания. Фобос. Его лицо было жёстким, совсем не весёлым. Взгляд — ледяной.

— Камеры, — коротко сказал он. — Сейчас. Все.

Следователь побледнел, попытался что-то сказать, но слова застряли.

— Ты уже труп, — добавил Фобос негромко. — Просто ещё не понял этого.

Наручники с Ванессы сняли. Она медленно опустилась на лавку, не чувствуя ног, не чувствуя рук. Только бешеный стук в висках. Фобос присел перед ней на корточки, быстро осмотрел, будто пытался оценить её состояние, что с ней делали.

— Задержанная подверглась незаконному давлению, — раздался за спиной Фобоса ровный, сухой голос. — Статья… превышение должностных полномочий. Плюс попытка принуждения к даче показаний. Плюс… — он сделал паузу, — угрозы и насилие.

Ванесса не сразу поняла смысл слов. Она слышала их как сквозь толщу воды — обрывками, чужими, не про неё. Только по тону стало ясно: это не следователь, не полицейский. Это кто-то другой. Холодный. Уверенный. Привыкший говорить так, что после его слов люди либо садятся, либо исчезают.

— Все действия зафиксированы, — продолжал мужчина. — Камеры, показания сотрудников. Вы отстраняетесь от дела. Немедленно.

Фобос не обернулся. Он аккуратно снял с себя пиджак и накинул Ванессе на плечи. Ткань была тёплой, пахла табаком и чем-то знакомым — безопасным. Он слегка сжал её плечо, будто проверяя, здесь ли она, жива ли.

— Поехали, — сказал он негромко. — Здесь всё.

Её подняли не грубо, наоборот — слишком осторожно, как хрупкую вещь, которую нельзя уронить. Коридоры участка мелькали обрывками: лица, формы, чужие взгляды, которые теперь отводили глаза. Двери. Холодный воздух улицы. Щёлкнула другая дверь — тяжёлая, бронированная.

Ванессу усадили на заднее сиденье. Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком, отрезая всё, что было «до». Машина тронулась. Она обхватила себя за плечи, вжимаясь в сиденье. Тело трясло мелкой, неконтролируемой дрожью — не от холода, от ужаса, который наконец догнал. Зубы едва не стучали. В горле стоял ком, плотный, болезненный.

В какой момент всё пошло не так? Когда именно жизнь свернула не туда? Ответов не было. И, наверное, не будет.

Машина шла ровно, уверенно, как будто знала дорогу лучше неё самой. А Ванесса смотрела в тёмное стекло, где отражалось её собственное бледное лицо, и впервые за долгое время не чувствовала ни злости, ни пустоты — только оглушающую, липкую усталость и тихий, отчаянный страх, что это ещё не конец.

Глава 74

Ванесса даже не поняла, в какой момент дорога закончилась. Машина будто растворилась вместе с расстоянием, с временем. Вот ещё тёмное стекло, отражение её лица — и вдруг остановка, щелчок замков, прохладный воздух. Её вывели из салона, ладони легли на плечи — не грубо, почти заботливо — и повели вперёд.

Дом встретил светом и приглушёнными голосами. Люди. Много людей. Деловые костюмы, планшеты, папки, быстрые фразы. Она стояла чуть в стороне, словно декорация, и слышала всё как из-под воды.

— …обвинения сняты.

— Формулировка — отсутствие состава.

— Репутационный блок закрываем, университет уведомим…

— Медиа подчистят к утру.

Слова складывались в предложения, но не доходили. Внутри было… никак. Ни облегчения, ни радости. Даже злости не было. Только ровная, выжженная пустота, как после пожара.

Люди постепенно разошлись. Дом опустел. Остались тишина, запах кофе и напряжение, которое медленно сходило с воздуха. Фобос коротко, по-деловому отчитался, кивнул Давиду и ушёл, бросив на Ванессу быстрый, тревожный взгляд — будто хотел убедиться, что она всё ещё здесь.

Давид подошёл ближе. Его ладони аккуратно сомкнулись на её плечах. Он чуть встряхнул её — осторожно, проверяя реакцию.

— Всё в порядке, — сказал он спокойно, уверенно, тем самым голосом, который не допускал сомнений. — Делом занимаются лучшие. Обвинения сняты. Дальше — чистка. Через пару дней этого будто не было.

Она качнулась. Слишком резко. Лоб глухо уткнулся ему в плечо. Давид тут же подхватил её, удержал, обнял — не сжимая, просто создавая опору.

Ванесса стояла в его объятиях, не плакала, не говорила. Глаза были открыты, но взгляд пустой, расфокусированный. Внутри не отзывалось ничего — только вселенская, тяжёлая усталость и печаль без причины, без формы, без дна. Он не торопил. Не требовал слов. Просто держал, ладонью медленно проводя по её спине, будто возвращая в тело, в реальность. И если бы кто-то спросил в этот момент, как она себя чувствует, Ванесса не смогла бы ответить. Она просто была. Здесь. И этого пока должно было хватить.

Некоторое время они так и стояли. Давид говорил — негромко, ровно, будто боялся спугнуть её хрупкое равновесие. Что убийцу найдут. Что это лишь вопрос времени и ресурсов. Что, возможно, позже ей стоит поговорить с психологом — не потому что с ней что-то не так, а потому что через такое не проходят без последствий. Он говорил ещё что-то, но слова текли мимо.

Ванесса не реагировала. Не кивала, не отвечала, не отстранялась. Казалось, она вообще его не слышит. Внутри было пусто, гулко, словно после взрыва.

И вдруг сквозь эту пустоту пробилась одна мысль. Настойчивая. Почти болезненная. Он не спросил. Ни разу. Не спросил, убила ли она Каина. Не спросил, что именно произошло в аудитории. Не спросил, почему она была там одна, что видела, что чувствовала. Ничего. Он вёл себя так, будто вопроса в принципе не существовало. Будто её вина даже не рассматривалась как вариант.

Эта мысль заставила её медленно отстраниться. Ванесса подняла голову и впервые за всё это время посмотрела Давиду прямо в глаза — внимательно, будто проверяя реальность.

— Я не убивала его, — сказала она негромко.

Фраза прозвучала тихо, но для неё самой она была почти криком. Почему-то было важно произнести это вслух. Зафиксировать. Убедиться, что это правда не только в её голове. Давид не выглядел удивлённым. Ни тени сомнения, ни паузы.

— Я знаю, — ответил он спокойно.

Слишком спокойно. Так, будто говорил очевидную вещь.

— Ты даже не спросил… — вырвалось у неё, почти растерянно.

Он чуть наклонился ближе, понизив голос.

— Мне не нужно было спрашивать. — Он смотрел прямо, уверенно. — И даже если бы ты была виновна… — он сделал короткую паузу, — я всё равно был бы на твоей стороне. Я бы тебя не бросил.

Эти слова ударили неожиданно. Не как обещание — как констатация факта.

Давид легко, почти невесомо чмокнул её в макушку, жест был удивительно простой, домашний, лишённый всякой показной силы.

— Тебя подставили, Ванесса. Очень аккуратно, ювелирно. — В его голосе впервые за всё время прорезалась холодная, опасная нота. — И я выясню, кто это сделал. Поверь, он об этом пожалеет.

Ванесса снова уткнулась лбом ему в грудь. На этот раз — не от бессилия. Просто потому, что держаться самой больше не получалось.

Давид ещё раз мягко сжал её плечи, чуть наклонился, чтобы она услышала.

— Тебе сейчас нужно простое, — сказал он спокойно, почти буднично. — Душ. Еда. Сон. Всё остальное подождёт.

Ванесса молча кивнула. Слова будто падали куда-то вглубь, с задержкой. Она развернулась и медленно пошла к лестнице, держась за перила. Ноги были ватные, тело слушалось плохо, как после долгой болезни или сильного удара. Давид не пошёл за ней — и это было правильно. Сейчас ей нужно было остаться одной.

В своей комнате она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной на секунду, будто проверяя, что мир за стеной действительно остался снаружи. Потом механически скинула одежду — куртку, джинсы, всё на пол, не глядя. Зашла в ванную, включила душ и сразу выкрутила горячую воду до предела.