Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 55)

Стеклянные дверцы кабины захлопнулись, и шум воды отрезал её от всего. И только тогда её накрыло. Тело начало дрожать резко, неконтролируемо, будто она провалилась в ледяную воду, хотя кожа горела от жара. Ванесса медленно сползла вдоль стены, села прямо на холодный кафель, подтянув колени к груди. Вода хлестала по плечам, по спине, по волосам, но она почти не чувствовала её.

Пришло осознание. Запоздалое. Жестокое. Что могло бы быть. Что уже почти случилось. Что её жизнь могла закончиться не в аудитории, а в тёмной камере, за закрытой дверью, без свидетелей, без права на крик. Эта мысль ударила сильнее всего. Горло сжалось, но звука не было. Слёзы текли сами — горячие, жгучие, будто вымывали не глаза, а что-то глубже. Они скатывались по щекам, смешивались с водой и исчезали, но внутри оставляли выжженные борозды.

Ванесса закрыла лицо ладонями, уткнулась лбом в колени. Она не рыдала навзрыд — просто тихо, беззвучно тряслась, будто боялась даже своего собственного плача. Казалось, если дать волю звуку, она рассыплется окончательно.

Мысли путались. Отец. Мать. Каин. Университет. Камера. Руки на запястьях. Щелчок ремня.

И вдруг — образ Давида. Его голос. Спокойный. Уверенный. Тот самый момент, когда он сказал: «Я знаю» — и ни на секунду не усомнился. Это не спасло боль. Но не дало ей утонуть.

Ванесса сидела так долго — пока дрожь не стала слабее, пока слёзы не иссякли, пока тело не начало понемногу возвращаться к ней. Вода всё ещё лилась сверху, смывая страх, грязь, чужие прикосновения — всё, что сегодня пыталось к ней прилипнуть.

Когда она наконец подняла голову, взгляд был пустым.

Глава 75

Врач оперся локтями о стол и глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, чтобы сказать правду. Давид сидел напротив, не смея шевельнуться, глаза сжаты в напряжении.

— Давид… — начал врач тихо, почти осторожно. — Я видел много людей в кризисе, но то, что происходит с вашей девушкой… это… — он замялся, подбирая слова — это полная психологическая оцепенелость. Она не реагирует ни на слова, ни на прикосновения, ни на внешние стимулы. Почти не ест, не пьёт, не двигается. Как будто её внутри нет.

Давид сжал кулаки, а его горло сжалось.

— Это не просто «плохое настроение» или каприз. Это — острая реакция на ужасную травму, — продолжил врач, с лёгкой дрожью в голосе. — Потеря матери, насилие со стороны того, кто должен был защищать… и ещё — осознание, что биологический отец отказывался от неё. Обвинение в убийстве. Для психики молодой девушки это… разрушительно.

Он сделал паузу, глядя на Давида, чтобы тот впитал каждое слово.

— На осмотре я видел ступор, — сказал врач мягче, почти шёпотом, — это как если бы душа на время закрылась и спряталась. Она словно «выключила» чувства, чтобы выдержать боль. Любой резкий шаг или давление сейчас может только усугубить её состояние.

— Значит… она… — голос Давида дрожал, слова рвались.

— Сейчас главное — сохранить её жизнь, — врач наклонился ближе, понижая голос, — её тело истощается, потому что она не ест и не пьёт. Но насильно это не исправить. Нужна мягкая, постепенная поддержка, доверие, терпение. Нужно быть рядом, даже если она не отвечает. Даже если кажется, что она «не здесь».

Давид опустил голову. Его сердце сжималось от бессилия, но врач продолжил:

— Она чувствует, Давид. Глубоко. Но сейчас она слишком сломана, чтобы дать это понять. Каждое ваше тихое присутствие, каждая попытка мягко достучаться до неё — это шанс вернуть её обратно, хотя путь будет долгим.

Психиатр поднялся, аккуратно задвинул стул и на мгновение задержался у двери, словно хотел добавить что-то ещё — не как врач, а как человек. Но лишь коротко кивнул Давиду и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

В комнате сразу стало тише. Глухо. Давид несколько секунд сидел неподвижно, глядя в пустоту перед собой, потом резко выдохнул и встал. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость, но она никуда не делась.

— Андрей, — негромко позвал он.

Начальник службы безопасности уже ждал в соседней комнате. Подтянутый, собранный, с тем выражением лица, которое бывает у людей, привыкших докладывать плохие новости без эмоций.

— Говори.

— По делу Каина, — начал Андрей сразу, без вступлений. — Тот следователь… его закрыли. Полностью. Превышение полномочий, попытка давления, угрозы, фальсификация. Наши материалы легли идеально. Он больше не при делах. Закроют его по полной.

Давид кивнул. Ни удовлетворения, ни злорадства — только холодное, пустое «так и должно быть».

— Назначили нового, — продолжил Андрей. — Мужик толковый. Репутация чистая, принципиальный. Не из тех, кто работает по заказу. Но, сами понимаете… один урод может испортить статистику всему отделу. Этот уже испортил.

— Главное, чтобы больше никто не полез туда, куда не надо, — тихо сказал Давид.

— Мы проследим.

В этот момент в комнату вошли Фобос и Деймос. Оба выглядели уставшими — не физически, а тем самым особым напряжением, когда работаешь без сна и всё равно упираешься в стену.

— Докладывайте, — сказал Давид.

Фобос первым заговорил:

— Мы прошлись по всем маршрутам Каина за последние сутки. Камеры, телефоны, контакты. Есть дыры. Очень аккуратные. Будто кто-то заранее знал, где именно можно оставить слепые зоны.

— Свидетели? — коротко спросил Давид.

— Либо молчат, либо ничего не видели, — подключился Деймос. — Кто-то боится, кто-то реально не понимает, что видел. Есть ощущение… — он замялся на секунду, — что ниточки намеренно обрывали. Не в последний момент, а заранее.

— То есть это не импульс, — Давид поднял взгляд.

— Нет, — Фобос покачал головой. — Это работа. Холодная. Спланированная. И Ванессу в неё вписали идеально.

В комнате повисла тяжёлая пауза.

— Виновник пока не найден, — добавил Деймос. — Но мы копаем глубже. Не только университет. Это уже шире.

Давид медленно кивнул. В его взгляде не было паники — только стальная, сдержанная ярость.

— Найдёте, — сказал он спокойно. — Мне не важно, сколько времени это займёт. Мне важно — кто. И зачем.

Он развернулся к двери.

— Работайте. Без шума. Без ошибок.

Когда все вышли, Давид остался один. Он постоял несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом направился наверх — туда, где за закрытой дверью была девушка, чья душа сейчас действительно пряталась.

Давид остался в кабинете, не включая свет. Сумерки ложились на стол, на чёткие линии мебели, на стекло, в котором отражалось его напряжённое лицо. Он стоял, опершись ладонями о край стола, и прокручивал события снова и снова — как шахматную партию, где один ход был сделан слишком идеально.

Кто-то знал. Знал, что Ванесса пойдёт к Каину. Знал — где именно. Знал — во сколько. И знал, что место будет людным, безопасным на первый взгляд, таким, где подозрение ляжет на того, кто окажется рядом первым. Слишком чисто. Слишком точно. Подставили филигранно — и именно её.

Давид медленно выпрямился, прошёлся по комнате, сунув руки в карманы брюк. Мотивы. Всегда всё упирается в мотивы. Кому была нужна Ванесса? Почти никому. О том, что она наследница клана Смирновых, знали единицы. Эта информация была закрыта, спрятана глубоко, и уж точно не гуляла по университетским коридорам. Её конфликт с Каином? Да, громкий, неприятный, но… слишком бытовой, слишком мелкий для такой многоходовки. Никто в здравом уме не стал бы строить убийство на предположении, что Каин отдаст ей клан. Даже сам Каин вряд ли осознавал, что к этому всё идёт.

Значит, целью была не она. Она — инструмент. И Давид остановился, резко, будто мысль ударила в висок. Если не Ванесса… то он. Вот тут круг подозреваемых расширялся пугающе быстро. Слишком много тех, кому он когда-то перешёл дорогу. Слишком много тех, кто не мог достать его напрямую. Ударить по нему через неё — изящно, жестоко, эффективно. Особенно зная, что он вмешается. Что он сорвётся. Что он пойдёт до конца.

Он сжал челюсти.

— Хана вам, кузнечики… — выдохнул едва слышно.

Тихий стук отвлёк его от мыслей. В дверях появился дворецкий — как всегда безупречно спокойный.

— Господин Дзержинский, — негромко сказал он. — Снова доставили подарки от господина Рината Смирнова для Ванессы. Курьер ждёт ответа.

Имя резануло, как по живому. Давид даже не обернулся сразу.

— Нет, — сказал он после короткой паузы. — Убрать. И больше не приносить в дом.

Дворецкий кивнул, но Давид добавил, уже жёстче:

— Ванессу не беспокоить. Ни записками, ни цветами, ни намёками. Сейчас ей нездоровится, — он сделал акцент на последних словах. — Никаких триггеров. А Ринат — триггер. Особенно сейчас.

— Будет исполнено.

Дверь снова закрылась. Давид остался один.

Глава 76

Ванесса медленно повернула голову на звук тихого стука. Он будто пробивался сквозь вату — глухо, отдалённо. Дверь открылась почти сразу, и в проёме появился Давид.

Он не вошёл сразу. Остановился на пороге, прислонился плечом к косяку, словно давая ей время — или себе. Его взгляд был внимательным, осторожным, таким, каким смотрят на хрупкое стекло, боясь лишнего движения.

— Составишь мне компанию за ужином? — спросил он негромко.

Ванесса посмотрела на него пустыми глазами и медленно, с заметным усилием покачала головой. Это движение далось ей так тяжело, будто шея не слушалась, будто даже отказ требовал слишком много сил.