Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 53)

Он гладил её по волосам — медленно, снова и снова, проводя ладонью от макушки к затылку. Иногда наклонялся и целовал её в волосы, в тёплую, солёную от слёз кожу. Не торопил. Не останавливал. Только держал. И чувствовал, как внутри него всё стягивается в тугой, болезненный узел — злость, вина, ярость, желание крушить и защищать одновременно.

«Больше никогда», — чётко, холодно, без пафоса сказал он себе.

Больше никто.

Никогда.

Не должен причинить ей боль.

Глава 72

Ванесса скучающим, чуть расфокусированным взглядом следила за преподавателем. Тот ходил вдоль кафедры, размахивал руками, выводил на доске формулы и термины, которые звучали так, будто были придуманы специально, чтобы усыплять. Лекция тянулась вязко, монотонно, и всё же она заставляла себя слушать — цеплялась за отдельные фразы, делала пометки, пусть и машинально.

Учёба была якорем. Единственным по-настоящему надёжным. Если она хочет другой жизни — нормальной, своей, — ей нужно закончить университет. Никаких «потом», никаких «как-нибудь». Только так.

Она перевела взгляд в окно, где серое небо висело низко и неподвижно, и мысли, против воли, снова свернули туда, куда она запрещала им идти. Давид. Отношения с ним казались сказкой. Красивой, тёплой, слишком нереальной. Такой, которая обычно заканчивается внезапно — хлопком двери, тишиной в мессенджере, пустотой под рёбрами. Ванесса честно сказала себе: не привязываться. Не верить. Не строить иллюзий. И всё равно привязывалась. Ей нравилось, как он целовал — спокойно, уверенно, будто мир за спиной можно было выключить. Как обнимал — так, что становилось легче дышать. Она ловила себя на том, что ждёт его прикосновений, что ей важно его присутствие рядом, его голос, даже его молчание. Он заботился о ней — не громко, не показушно, а по-настоящему. И это пугало сильнее всего.

Потому что за заботой всегда приходит боль. Так было раньше. Значит, может быть и снова. «Не верь», — напомнила она себе и вернула взгляд к доске, делая вид, что записывает.

Звонок прозвучал резко, почти спасительно. Аудитория тут же ожила: стулья заскрипели, студенты повскакивали с мест, кто-то засмеялся, кто-то уже обсуждал планы на перемену. Поток людей хлынул в коридор. Ванесса не торопилась. Она посмотрела на часы. Каин должен ждать её в аудитории этажом ниже.

Коридоры были полны людей, шумные, светлые, безопасные. Она не боялась — ни сейчас, ни вообще. После всего, что вскрылось о её семье, после всех странных, болезненных деталей, этот разговор казался неизбежным. Даже необходимым.

Она знала, о чём Каин хотел поговорить. И, возможно, именно этот разговор поможет наконец поставить точку — окончательную, жирную, без возвратов — в их странных, перекрученных взаимоотношениях. Ванесса глубоко вдохнула, поправила ремешок сумки и вышла в коридор вместе со всеми.

Она пересекла коридор быстрым, собранным шагом, лавируя между студентами, спускающимися и поднимающимися по лестнице. Металлические перила были холодными под ладонью. Один этаж вниз — всего ничего. Ванесса шла и мысленно цеплялась за простую, почти детскую мысль: охрана рядом, Давид бы не допустил, чтобы с ней что-то случилось. Здесь людно. Здесь безопасно.

Она уже знала, что спросит у Каина. Про Рината. Про мать. Про то, что он знал и скрывал. Внутри была злость — чистая, ровная, без истерики. Та самая решимость, которая появляется, когда слишком долго молчали.

Дверь аудитории поддалась легко. Ванесса шагнула внутрь, машинально прикрыла её за собой и огляделась. Тишина. Странная, густая. У кафедры лежали дорогая сумка и телефон Каина — аккуратно, будто их положили специально. Ванесса нахмурилась и подошла ближе.

— Ты, как всегда, раскидываешь вещи, — начала она и осеклась.

Слова застряли в горле. За кафедрой, наполовину скрытый тенью, лежал Каин. Неловко, неестественно, как сломанная кукла. Его лицо было бледным, взгляд — пустым, устремлённым в никуда. Одежда смята, на коже — следы боли, слишком очевидные, чтобы сомневаться: перед смертью его ломали. Долго. Намеренно.

Ванесса вздрогнула всем телом. Воздух в лёгких будто закончился. Она сделала маленький, неуверенный шаг назад, упёрлась каблуком в край кафедры и почти потеряла равновесие.

— Нет… — выдохнула она, скорее себе, чем вслух.

И в этот момент дверь за спиной распахнулась. В аудиторию шумно вошла толпа студентов вместе с преподавателем. Разговоры оборвались разом, будто кто-то выкрутил звук. Десятки взглядов уставились на Ванессу — на её застывшую фигуру у кафедры, на бледное лицо, на расширенные от ужаса глаза. Кто-то первым заметил тело.

— Господи…

— Что это?..

— Он… он мёртв?

— Она убила его?

Преподаватель побледнел, резко шагнул вперёд, затем так же резко остановился.

— Никому не подходить! — его голос сорвался. — Всем оставаться на местах! Немедленно вызывайте охрану! Полицию!

Шёпот, паника, кто-то вскрикнул. Ванесса стояла, не в силах пошевелиться, будто её ноги вросли в пол. В ушах гудело, сердце колотилось так, что казалось — его слышит вся аудитория.

Она смотрела на Каина и понимала только одно, что точку поставить не получилось. И теперь эта смерть — прямо перед ней и её в ней точно обвинят. Крыть нечем.

Всё произошло слишком быстро, слишком близко, будто пространство сжалось и навалилось на неё разом.

— Это она! — истошно завизжал чей-то голос из толпы. — Это Ванесса! Она его убила!

Крик был резкий, панический, липкий. Он моментально подхватился другими — шёпотом, взглядами, домыслами. Ванесса дёрнулась, резко обернулась.

— Я… что? Нет! — слова вырвались хрипло, с надломом. — Я только вошла…

Её никто уже не слушал.

Двери аудитории распахнулись снова — теперь грубо, с силой. Полицейские вошли быстро, отработанно, как по сценарию. Один жест, другой. Кто-то указал на неё пальцем. Кто-то отступил, будто она была заразной.

— Руки за спину, — сухо, без эмоций.

— Подождите, вы не понимаете! — Ванесса инстинктивно шагнула назад, но её тут же перехватили. Холодный металл сомкнулся на запястьях. Щелчок наручников прозвучал оглушительно громко.

Толпа расступалась. Её вели через коридор, сквозь лица, шёпот, вытянутые шеи. Ванесса шла, будто не чувствуя ног. И тогда она увидела Фобоса. Он стоял у стены, напряжённый, растерянный, явно только что подошёл. Их взгляды встретились на секунду. В его глазах было недоумение.

— Я не делала этого, — быстро, почти беззвучно сказала Ванесса, ловя этот единственный шанс.

Фобос дёрнулся, словно хотел шагнуть к ней, но им не дали такой возможности. Её вывели на улицу, усадили в машину. Дверь захлопнулась с глухим металлическим звуком, отрезая университет, толпу, прошлую жизнь. Машина тронулась.

Ванесса смотрела в тёмное стекло и не чувствовала ничего. Ни страха. Ни истерики. Ни слёз. Только пустоту. Глухую, холодную, осознанную. Её подставили. И не просто — кто-то сделал это жёстко, хладнокровно, так, чтобы она оказалась в самом центре чужой смерти.

Глава 73

Кабинет был тесный, с низким потолком и мерзким, мертвенным светом лампы, от которого начинала болеть голова. Запах старой бумаги, дешёвого кофе и чужой злости висел в воздухе плотным слоем. Ванессу усадили на стул, слишком жёсткий, слишком низкий. Наручники сняли, но легче не стало.

Следователь сел напротив, не спеша, демонстративно раскладывая бумаги. Мужчина лет сорока с лишним, тяжёлый взгляд, губы, привыкшие сжиматься в презрительную линию.

— Ну что, Ванесса Смирнова, — протянул он, смакуя фамилию. — Давай без цирка. Всё у тебя было. И повод, и возможность.

Она молчала. Смотрела куда-то мимо него, в стену, где облупившаяся краска складывалась в бессмысленные узоры.

— Не слышу? — он чуть подался вперёд. — Или ты думаешь, что будешь играть в молчанку, и всё само рассосётся?

Он усмехнулся, но в усмешке не было ни капли юмора.

— Каин тебя унижал, — продолжил он, уже жёстче. — Видео. Насмешки. Давление. Твоя репутация — в клочья. Девочки обычно за такое мстят. Особенно когда появляется шанс остаться с ним наедине.

Ванесса даже не моргнула.

— Ты пришла к нему в аудиторию, — следователь ткнул пальцем в бумагу. — Свидетели видели. А через пару минут — труп. Пытки. Очень личные, кстати. Это не случайный всплеск агрессии, это ненависть.

Он замолчал, ожидая реакции. Её не было. Внутри девушки было пусто. Не гулко — оглушающе. Словно кто-то выключил звук, свет и смысл одновременно. Ей вдруг стало всё равно. Абсолютно. Что он говорит, что будет дальше, сколько это продлится.

— Ты понимаешь, что тебе светит? — его голос стал тише, опаснее. — Если сейчас не начнёшь говорить, мы тебя разговорим. И поверь, способы есть. Такие, которые тебе точно не понравятся.

Ванесса медленно перевела на него взгляд. Спокойный. Пустой. Непробиваемый. И снова — ни слова. Следователь резко встал, стул скрипнул.

— Уведите её. Пусть подумает. Обычно тишина в камере творит чудеса.

Её подняли, грубо взяли под локти, повели по коридору. Металлическая дверь, холодный звук замка. Камера встретила её сыростью и серым светом. Узкая лавка, бетонные стены, решётка.

— Подумай хорошенько, — бросили напоследок. — Потом будет поздно.

Дверь захлопнулась. Ванесса села на грубую лавку, сцепив пальцы. Смотрела в пол, не шевелясь. Время тянулось вязко, липко, теряя форму. Она ждала. Чего — сама не знала.