Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 52)

Ванесса едва заметно сникла. Плечи опустились, взгляд ушёл в сторону, будто эти слова задели не саму историю, а что-то личное, глубже. Она ничего не сказала, только медленно положила ложку рядом с контейнером.

Давид откинулся на спинку стула, позволяя себе редкую откровенность.

— Иногда, — произнёс он тише, — случаются исключения.

Она подняла глаза.

— Ты знаешь хоть одно исключение в своём мире? — спросила прямо, без вызова, но с тихой надеждой, которую пыталась скрыть.

Давид улыбнулся. Не хищно. Не иронично. Улыбкой человека, который слишком долго шёл по прямой и вдруг позволил себе свернуть.

— Да, — сказал он. — Знаю.

И больше ничего не добавил.

Глава 71

Ванесса чуть подалась вперёд, локти опёрлись о край стола, голос стал тише, но настойчивее:

— И ты правда не расскажешь?

Давид усмехнулся лениво, почти по-домашнему. Потёр переносицу, будто и правда страдал.

— Странно… — протянул он. — Кажется, у меня проблемы с памятью. Голова болит. А ещё… — он скользнул взглядом к контейнеру, — кое-кто не делится мороженым. Это вообще-то жестоко.

Он видел, как она нервно втянула воздух. Не сразу — будто сначала позволила себе растеряться, а уже потом поняла его намёк. Секунду Ванесса просто смотрела ему в глаза — внимательно, будто решая что-то важное. Потом резко спрыгнула с высокого стула.

Пол едва слышно скрипнул под босыми ногами. Она обошла стол, приблизилась вплотную и, не говоря ни слова, потянула его за ворот рубашки. Поцелуй был сладким, смелым, чуть дерзким — таким, что стирал расстояние, мысли, осторожность. Будто она сама устала держать оборону.

Давид подался ей навстречу, одной рукой обхватывая талию, второй упираясь в край стола за её спиной. Он чувствовал, как её пальцы цепляются за ткань его рубашки, как тело льнёт ближе, как в поцелуй прорывается тихий, непроизвольный стон. Он отвечал глубоко, уверенно, давая ей утонуть в ощущениях, позволяя потеряться — ровно настолько, чтобы захотелось ещё.

Когда он чуть отстранился, Ванесса даже не сразу это осознала. Серые глаза были затуманены, дыхание сбилось, плечи расслабились, словно она только что вынырнула из тёплой воды.

— Кажется, — сказал Давид негромко, почти насмешливо, — память внезапно вернулась.

Она смотрела на него так, будто хотела продолжения — сейчас же, немедленно. И он это видел. Знал. Чувствовал каждой клеткой. Но он не спешил. Ему было важно другое. Довести её до момента, когда она сама сделает шаг. Без давления. Без ловушки. Когда желание победит страх. А это… было лишь вопросом времени.

Давид сделал это легко, почти между делом — подхватил её под бёдра и посадил к себе на колени, удерживая одной рукой уверенно, так, будто это самое естественное положение в мире. Ванесса тихо выдохнула, инстинктивно опираясь ладонью ему в грудь. Он второй рукой пододвинул к ней контейнер с мороженым и, чуть прищурившись, сказал спокойным, ленивым тоном:

— Я знаю как минимум два очень ярких исключения.

Она взяла ложку, всё ещё немного дезориентированная близостью, и посмотрела на него вопросительно.

— Клан Котовых, — продолжил он. — Вадим Котов в своё время выбрал жену не из круга. Скандал был знатный. А потом его сын, Влад… — Давид усмехнулся. — Тот вообще женился по любви. Правда, там тоже всё было не так просто.

Ванесса чуть поёрзала у него на коленях, устраиваясь удобнее, и Давид едва заметно стиснул челюсть. Ощущение ударило резко, болезненно приятно, отозвалось в паху, и на мгновение ему захотелось просто… не сдерживаться. Он медленно вдохнул, удерживая контроль, хотя пальцы на её талии сжались сильнее.

— Берсерковы, — продолжил он, словно ничего не происходило. — Там вообще наплевали на традиции. Главой клана стала Лора. Женщина. Обычно власть передаётся только по мужской линии, но Лора — особый случай. Жёсткая. Очень.

— Звучит… — Ванесса нахмурилась, поднося ложку ко рту, — странно.

— Это ещё мягко сказано, — усмехнулся Давид. — Влад Котов добился её расположения. Они объединили кланы. А потом младшая сестра Лоры вышла за Энцо Моранди. Итальянский клан, старые деньги, старая кровь[1].

Он замолчал, наблюдая за ней. За тем, как она медленно ест мороженое, как думает, как её плечи постепенно расслабляются.

— Всё это звучит как какой-то… другой мир, — тихо сказала Ванесса.

— Так и есть, — ответил он, склонившись ближе, его голос стал ниже. — Но тебе не обязательно принимать эти правила.

Она подняла на него глаза.

— Потому что у нас другие отношения, — добавил Давид спокойно, но с нажимом. — Те самые. Исключения.

Он слегка коснулся губами её виска — не требуя, не настаивая, просто обозначая присутствие. Ванесса не отстранилась. Напротив — осталась, позволив себе эту близость, будто впервые допуская мысль, что исключения действительно возможны.

— Что ты помнишь о своей матери? Почему так уверена, что она умерла, а не сбежала? — вдруг спросил он. Девушка напряглась, явно не ожидая подобного вопроса. Он и сам понимал, что вторгается уже в слишком личное, но ему нужно было знать и знать наверняка.

Давид некоторое время молчал, не торопя её, лишь внимательнее притянул к себе, когда она отодвинула пустой контейнер и отложила ложку. Он смотрел, как она собирается с мыслями, как плечи чуть напрягаются, а потом Ванесса повернулась на его коленях, обвивая его крепче, будто искала точку опоры. Глубоко вздохнула — так, как вздыхают перед тем, как нырнуть в ледяную воду.

— Антон пил всегда, — сказала она негромко, глухо. — Я даже не помню его трезвым. Когда он пил… он становился другим. Агрессивным. Неуправляемым.

Её пальцы сжались на ткани его рубашки.

— Он бил меня. И маму. Софи, — она на мгновение прикрыла глаза. — Особенно её.

Давид почувствовал, как в ней что-то дрожит, и не перебил. Его ладонь медленно, почти незаметно скользнула по её спине — не утешая, а просто оставаясь рядом.

— Я помню ту ночь, — продолжила Ванесса, и голос стал тише, будто слова царапали изнутри. — Она кричала… не так, как обычно. Страшно. По-настоящему страшно. А он… — она сглотнула. — Он запер меня в комнате. Я била в дверь, кричала, умоляла. Он не открывал.

Она выдохнула рвано.

— Двое суток. Два дня он меня не выпускал. Ни в туалет, ни воды. Ничего.

Давид напрягся всем телом, но сдержался. Только пальцы на её талии сжались чуть сильнее.

— А потом, — Ванесса усмехнулась коротко, без радости, — он сказал, что мама сбежала. Просто… ушла.

Она подняла на Давида глаза, в которых не было слёз — только усталость и пустота.

— Но я видела, что ковёр в гостиной пропал. Прямо с пола. Были какие-то бурые пятна… не от вина. И я нашла зубы. Несколько. Они точно были не его.

Тишина в кухне стала плотной, почти оглушающей.

— У мамы больше никого не было, — добавила Ванесса. — Ни родных, ни друзей. Никто её не искал. Время шло… а я всё ждала. Но она бы не бросила меня. Никогда. Она всегда пыталась меня защитить. Всегда закрывала собой.

Она уткнулась лбом ему в плечо, будто силы закончились. Давид молчал ещё несколько секунд, позволяя её словам осесть. Потом медленно, очень аккуратно провёл ладонью по её волосам.

— Почему ты не пошла в полицию? — спросил Давид негромко, без нажима, но вопрос всё равно резанул.

Ванесса вздрогнула, будто её вытащили из тёплой воды обратно в холод. Несколько секунд она молчала, глядя куда-то мимо, потом медленно выдохнула.

— Я ходила, — сказала она тихо. — Один раз. Потом ещё раз.

Она горько усмехнулась, но смех вышел пустым.

— Меня даже слушать не стали. Посадили на стул, спросили фамилию, а потом при мне же ему позвонили. Антону. Он приехал… — её губы дрогнули, — улыбался. Сказал, что я фантазирую. Что у меня «переходный возраст».

Ванесса пожала плечами, будто это была не её жизнь, а чей-то чужой рассказ.

— Он забрал меня домой. И там… — она замолчала, сглотнула, — показал, как опасно выносить сор из избы.

Давид почувствовал, как что-то внутри него рвётся, скрипит, трещит. Челюсть свело так, что заболели зубы. Ванесса вдруг замерла. Посидела так несколько секунд — слишком ровно, слишком спокойно — а потом с недоумением коснулась щеки.

— Странно… — прошептала она. — Я не…

По пальцам скользнула влага. Потом ещё. И ещё. Слёзы текли сами, без всхлипов, без звука, будто тело решило вспомнить всё разом.

— Нет… — она поспешно провела ладонями по лицу, стирая их, — нет, всё нормально, я просто…

Но слёзы не прекращались. Они катились по щекам, капали на его рубашку, и в этом было что-то пугающе неконтролируемое. Ванесса дернулась, собираясь соскочить с его коленей.

— Мне надо… я сейчас… — она задышала чаще, — прости, я…

Давид не дал ей уйти. Не резко — мягко, но уверенно. Он прижал её к себе, ладонью придержал за спину, второй — за затылок, направляя её лицо к своему плечу.

— Тшш, — выдохнул он. — Не надо никуда бежать.

И будто прорвало. Ванесса уткнулась ему в плечо и зарыдала — громко, надрывно, захлёбываясь, так, словно эти слёзы копились годами. Её трясло. Она судорожно цеплялась за его рубашку, сжимала ткань, как спасательный круг. Слова рассыпались в бессвязные звуки, дыхание сбивалось, слёзы лились без остановки. Рубашка Давида быстро промокла, но он не обращал внимания.