Виктория Рогозина – Хулиганка для ботаника (страница 41)

Тамара Васильевна осела на диван, как будто ноги вдруг отказались держать её. В глазах стояла тревога, губы побледнели. Мила без слов метнулась на кухню, налила воды и вернулась с кружкой, присев рядом.

— Не волнуйтесь, — тихо сказала она, подавая стакан. — Всё обязательно решится. С Алисой хорошие люди рядом. Они не оставят её.

Женщина сделала большой глоток, подрагивая руками. Только собралась что-то сказать, как дверь с грохотом распахнулась — ввалился Валера, весь на эмоциях, с торчащими волосами и дежурной торбой на плече. Он остановился, увидев незнакомую женщину, и замер.

— Ой… извините. Добрый день, я Валера, — сказал он, чуть сбавив тон.

— Тамара Васильевна. Я директор триста шестой школы, — ответила она, держась за край дивана и чувствуя, как подскочило давление. Даже голос стал каким-то глухим от напряжения.

Валера нахмурился, потом кивнул с пониманием. Он уже понял, кто перед ним.

— Новости есть, — сказал он, быстро оглядываясь на Милу.

Та вскочила, как будто пружина сработала.

— Какие?!

— Алиса ни в чём не виновата, — сказал Валера, с облегчением выдохнув. — Вроде как адвокат уже почти всё решил. Там серьёзный компромат всплыл, и, похоже, она не просто так молчала. Умница она.

— Слава Богу... — прошептала Тамара Васильевна, прикрывая глаза ладонью. — Эта девочка... она всегда была не по годам умной. И сильной. Но кто ж знал, во что она вляпается...

Мила прижалась к ней плечом, обняла осторожно, почти по-дружески.

— Всё будет хорошо. Матвей не даст её в обиду.

Матвей сидел прямо, почти не двигаясь, взгляд цепко бегал по строкам документов. Его лицо оставалось спокойным, даже отстранённым, будто он решал сложное математическое уравнение, а не разбирал грязную паутину лжи и подстав. Он почти не говорил — только коротко кивал или отдавал лаконичные распоряжения. Его мысли работали холодно и точно, как отлаженный механизм.

На экране ноутбука — множество окон: одно с фотографиями компромата, другое с выписками транзакций, третье — с внутренней перепиской компаний, связанных с Вершиниными. Алиса, передав ему телефон, передала не просто улики — она дала отправную точку. Искру, от которой вспыхнул костёр, способный испепелить всё ложное, что так старательно выстраивалось против Громовых.

— У них был план. — Матвей говорил отрывисто, почти шепотом, прокручивая ленту переписки. — Подделанные подписи, фиктивные счета, перевод активов на подставные фирмы. Всё для того, чтобы выставить нас виновными, а самим выйти сухими.

Отец молча смотрел на сына. Он знал: у Матвея ум аналитика, но сейчас — сейчас в нём пробудилось нечто большее. Стратег. Настоящий Громов.

— Цель одна, — продолжил Матвей, не отрываясь от экрана. — Вытащить Алису. И прижать Вершининых. До основания. Без возможности восстановиться.

Он переключил слайд — и на экране возникла схема, соединяющая нити, документы, фамилии. Всё, что они собрали, укладывалось в стройную картину: отмывание денег, незаконные сделки с недвижимостью, коррупционные связи в региональных органах, попытка рейдерского захвата.

— Вот это — главный счёт. Отсюда пошло всё. Алиса успела сфотографировать логины и привязку IP. А вот это — выписка по дням. День в день с тем, как они «нашли» улики на нас.

Отец выдохнул сквозь зубы:

— Уроды…

В кабинет зашёл старший юрист с планшетом в руках. Алексей Иннокентьевич выпрямился.

— Всё подтверждается. Факты есть. Адвокат сейчас у следователя, работает по полной. Думаю, к вечеру её отпустят.

Матвей кивнул. Но внутри него не было облегчения. Пока Алиса не выйдет на улицу — свободная, спокойная, не испуганная — он не позволит себе расслабиться.

— Я хочу, чтобы Вершинины ответили по полной, — ровно сказал он. — Каждая бумага, каждый фальшивый документ. Всё. Мы отмоем не только нашу фамилию. Мы заставим их пожалеть, что вообще взялись за это.

Алексей Иннокентьевич с уважением посмотрел на сына. Он видел, как тот растёт на глазах. Это был уже не просто парень, увлечённый наукой и головоломками. Это был человек, способный защищать, идти до конца и делать это с хладнокровием, достойным настоящего Громова.

И в этой борьбе всё только начиналось.

Глава 49

Они ждали её у выхода из административного корпуса. Осеннее солнце подсвечивало кроны деревьев, а воздух был наполнен томительным ожиданием.

Наконец дверь открылась. Алиса вышла неторопливо, на мгновение закрыла глаза и подставила лицо солнечному свету. Словно бы зима внутри неё наконец растаяла. Лёгкая улыбка тронула губы.

Матвей сделал несколько шагов вперёд и остановился.

— Ну ты точно оболтус, — сказала она, не открывая глаз. — Мог бы и поторопиться.

Он рассмеялся, но в голосе всё ещё звучала усталость.

— С тобой, Алиса Орлова, скучно не будет никогда, — вздохнул он, смотря на неё так, будто только сейчас понял, насколько она ему дорога.

За окнами медленно сгущались сумерки. Листья шуршали в порывах ветра, а в блоке, наполненном запахом чая с бергамотом и ванильных печений, стояла почти домашняя тишина. На кухне, за круглым столом, сидели они — уставшие, но спокойные. Алиса в мягком свитере, с чуть растрёпанными розовыми волосами, пила чай, согревая ладони о чашку.

Алексей Иннокентьевич откинулся на спинку стула, снял очки и посмотрел на девушку поверх них, внимательно и чуть задумчиво.

— Ты спасла меня, Алиса. — Его голос был негромким, но весомым. — Выиграла время. Это было решающим. Без твоих действий, кто знает, как всё обернулось бы.

Алиса слегка потупилась, не привыкшая к похвалам, особенно от таких людей, как глава Громовых.

— Я просто… не могла иначе, — тихо сказала она, и Тамара Васильевна тут же, с привычной материнской уверенностью, добавила:

— Я же говорила, хорошая девочка. Очень хорошая. Не зря я всегда в неё верила.

Мила с вздохом откинулась на стуле и закатила глаза:

— Серьёзно, у меня нервные клетки больше не восстанавливаются. Я думала, всё — нам капец, всем разом. Это было как в кино.

— Как в плохом сериале, — поправил Валера, прихлебнув из кружки. — А ещё Леона сегодня отчислили. С позором. Документы подписаны, вещи собраны, и, говорят, охранник лично его сдал в такси.

На это все снова переглянулись. Тишина повисла в воздухе, но Алексей Иннокентьевич нарушил её, неожиданно сменив тон с делового на почти домашний. Он посмотрел сначала на Матвея, потом — на Алису. И голос его был спокоен, но с тем самым тяжёлым, чуть ироничным отцовским весом, от которого не увернёшься:

— Такую девушку терять нельзя, Матвей. Это тебе родительский совет. Свадьбу, знаешь ли, откладывать надолго не стоит.

Все разом рассмеялись. Даже Алиса, смущённая и порозовевшая, не сдержала улыбку, прикрывая лицо ладонью. Валера хохотал громче всех, а Мила хлопнула по столу:

— Вот это да! Вот это поворот!

— За это и выпьем ещё по чашке чая, — радостно поддержал Валера.

Но Матвей не смеялся. Он просто смотрел на отца, потом на Алису — и кивнул. Тихо, серьёзно, будто в его душе всё встало на свои места. И в этой тишине, наполненной легким счастьем, впервые за долгое время им всем было просто спокойно. Постепенно шум стих. Общежитие словно выдохнуло — напряжение, сгустившееся за последние сутки, медленно отступало.

Алексей Иннокентьевич, строго поправив пиджак, галантно предложил Тамаре Васильевне руку, и та, всё ещё под впечатлением от дня, с благодарностью согласилась на проводку. Их голоса стихли за дверью.

Мила, зевая, как кошка, выдохнула:

— Если завтра будет хоть один взрыв, я не встану с кровати. Даже под угрозой отчисления.

И, пожелав всем спокойной ночи, умчалась в свою комнату, хлопнув дверью. Валера, растянувшись в кресле с планшетом, пробурчал:

— Ну всё, я пошёл работать. Наука, как и месть, — блюдо холодное… и бессонное. Он подмигнул и исчез за углом, оставив после себя только запах кофе и звук тапок по полу. Матвей и Алиса остались одни.

В гостиной повисла та самая тишина, от которой звенело в ушах. За окнами ветер шумел листвой, мерцал тусклый уличный фонарь. Лампа над столом излучала мягкий свет, вычерчивая тени на лицах. Алиса нервно провела рукой по волосам и, не поднимая взгляда, тихо сказала:

— Спасибо, что не бросили.

Матвей сидел с чашкой, но так и не сделал ни глотка. Он качнул головой — не резко, не раздражённо, скорее, устало:

— О чём ты только думала?

Его голос не был злым. Только усталым. В нём звенели бессонные ночи, бесконечные созвоны с адвокатами, тонны бумаги и напряжение до сжатых кулаков.

Алиса посмотрела на него. Он действительно выглядел так, будто прошёл через шторм. Сутки в огне. Тёмные круги под глазами, волосы спутаны, рубашка скомкана у локтя, а плечи чуть опущены, как у того, кто слишком долго держал вес чужого мира на себе.

— Я… — Алиса сглотнула. — Я думала, что смогу их перехитрить, утянуть в случае чего паровозом, лишь бы вы не пострадали. Что если соглашусь, а потом принесу всё вам, получится избежать всего сразу. Но… я не учла, что испугаюсь в последний момент. Что ты…

Она осеклась. Слишком много чувств в горле. Матвей молча отставил чашку и просто смотрел. Глубоко. Не как на ту девчонку, с которой он ссорился из-за её упрямства. А как на кого-то важного. Неотъемлемого.

— Ты могла погибнуть, Алиса.

Его голос прозвучал почти шёпотом, но Алиса вздрогнула.