Виктория Рогозина – Хулиганка для ботаника (страница 43)

Глава 51

Алиса сидела, подперев подбородок рукой, и сосредоточенно изучала доску. Белые фигуры сражались за каждый квадрат, но, как всегда, ход за ходом Матвей загонял её в угол. Он играл молча, привычно, точно и холодно, как будто думал о чём-то совсем другом. Алиса, не уступая в сосредоточенности, хмурилась и время от времени постукивала пальцем по краю стола.

Между ними висела странная, почти ощутимая тишина. Не ссора, не равнодушие — а будто оба не знали, что теперь делать друг с другом. Внутри Алисы кипела тревога: ей казалось, что каждый их матч — это не просто игра, а какое-то беззвучное признание в упорстве, обиде, в том, чего нельзя сказать вслух. И тут — стук в дверь. Резкий, короткий.

Матвей не отрывая взгляда от доски, спокойно бросил:

— Открыто.

Дверь скрипнула, и в комнату шагнул Павел Владимирович, комендант. В руках он нёс большую коробку, обмотанную плотной бумагой и перевязанную бечёвкой. Вид у него был, как всегда, хмурый и недовольный, как будто каждая доставка нарушала его внутренний устав.

— Орлова, тебе посылка, — буркнул он и поставил коробку на край стола. — Без отправителя. Разбирайся.

— Мне? — Алиса удивлённо выпрямилась. — Я ничего не ждала...

— Ну, раз написано «Алисе Орловой», значит, тебе, — пожал плечами комендант. — Только давай без фейерверков и сюрпризов, ага? Я вас знаю, «гении».

Он развернулся и ушёл, закрыв за собой дверь. Алиса в недоумении посмотрела на коробку, потом перевела взгляд на Матвея. Он, в отличие от неё, почти не удивился — только чуть дернул бровью.

— Не узнаёшь почерк поклонников? — усмехнулся он.

— Очень смешно, — пробормотала она и потянулась к посылке.

Алиса вертела коробку в руках, словно надеясь на ней что-то разглядеть — крошечную подсказку, надпись, даже мазок почтового штемпеля. Но ничего не было: гладкий бурый картон, чёткая наклейка с её именем и номером блока, и всё.

— Я ничего не заказывала, — снова сказала она вслух, но скорее себе, чем Матвею.

Он поднял глаза от доски.

— Открой, — пожал плечами. — Может, сюрприз от поклонника. У тебя их теперь, после всей этой истории, очередь до вахты.

Алиса только скосила на него взгляд, не в силах понять — это ревность или просто усталость говорит в нём.

— Если там плюшевый медведь или конфеты — тебе достанутся, — буркнула она, поддевая крышку.

Матвей откинулся на спинку стула, наблюдая, как она аккуратно открывает посылку.

…Внутри, на аккуратно разложенной чёрной шелковой подложке, лежало платье. Не просто платье — черное, вечернее, с безупречным кроем, будто сотканное из ночи. Мягкий, благородно матовый атлас чуть поблёскивал в свете лампы, полупрозрачные вставки, драпировка по талии, вырез, намекающий на изящные ключицы… Дорогой, бесстыдно дизайнерский наряд. Один из тех, которые видят только на обложках журналов — или на тех, кто давно живёт не в студенческих общежитиях.

Алиса осторожно провела пальцами по ткани — холодной, гладкой, идеальной. Отложила ткань и достала карточку. Пусто. Ни имени, ни намёка.

Она перевернула платье, проверила бирку — её размер. Безошибочно. Кто-то знал. И вкус у этого кого-то был… безупречный.

— Ну, — тихо сказал Матвей, склонившись ближе. — Точно не из ближайшего ТЦ.

Алиса подняла на него взгляд. Ни тени улыбки, ни озорства, ни следа лукавства. Он смотрел на платье почти с тем же удивлением, что и она.

— Это не ты? — осторожно спросила она.

— Я бы и близко такое не нашёл, — хмыкнул он. — Да и размер угадать... Извини, но я в этом не спец. Ты сама знаешь.

Алиса снова посмотрела на платье. Её смущала не роскошь, не цена — а тайна. Кто знал её размер? Кто счёл нужным отправить такой подарок без подписи? И зачем?

— Ты возьмёшь его на бал? — спросил Матвей чуть тише.

— Не знаю, — ответила она, всё ещё глядя на ткань. — Это красиво. Даже слишком.

Она замолчала.

— Но мне не нравится, когда играют в тени. Особенно со мной.

Матвей ничего не сказал. Но Алиса заметила, как он медленно качнул головой, словно сделал мысленную пометку: разобраться.

— Любой подарок — это просто вещь, — сказал Матвей спокойно, наблюдая за ней. — Он ни к чему тебя не обязывает, Алиса.

Он чуть улыбнулся.

— А на осеннем балу ты и так будешь самой красивой. Платье здесь ни при чём.

Алиса прикусила губу, снова глядя на чёрную ткань.

— Ты так говоришь, как будто это просто. А я только недавно перестала чувствовать себя чужой в этом городе, — тихо произнесла она. — В НеоПолисе всё будто бы на грани — блеск и бетон, люди и маски. Здесь легко потеряться.

Матвей хотел что-то сказать, но вдруг зазвонил его смартфон. Он бросил взгляд на экран и поморщился.

— Отец, — сказал он, отводя глаза. — Ждёт в ресторане, ужин… и разговор. Видимо, по всем фронтам.

— Иди, — кивнула она, стараясь улыбнуться. — Ты же у нас наследник.

— Не люблю это слово, — буркнул он, поднимаясь.

Матвей ещё раз посмотрел на неё, как будто хотел что-то добавить, но промолчал.

— Вернусь не поздно.

— Я здесь, — сказала Алиса просто, всё ещё держа платье на коленях. — Куда мне деться?

Он остановился в дверях, задержался на секунду, словно хотел что-то сказать. Но только кивнул.

— Тогда до вечера.

А дверь за ним мягко закрылась. Алиса осталась одна, и платье вдруг показалось ей не одеждой, а вызовом.

Глава 52

Алексей Иннокентьевич откинулся на спинку кресла, глядя на сына поверх бокала с тёмным напитком. В ресторане было тихо — мягкий свет, стеклянные перегородки, шелест посуды, редкие голоса. Всё выглядело безупречно, как и всегда. Но Матвей, сидевший напротив, будто вообще не замечал этой красоты. Он вертел в руках ложку, даже не притронувшись к закуске, и взгляд у него был рассеянный, отстранённый.

— Как дела? — нарушил тишину Алексей Иннокентьевич, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Дорабатываю проект, — отозвался Матвей, не поднимая глаз. — В программировании и ПО. Там модульная логика, надо финализировать код и выстроить правильную архитектуру обновлений.

— Хорошо, — кивнул отец. — Вижу, наконец-то начал тратить деньги.

Матвей чуть вздрогнул, бросив на него внимательный взгляд.

— Да ничего такого… Просто подготовка к осеннему балу, — пожал плечами он, не слишком убедительно.

Алексей Иннокентьевич какое-то время молчал. Он не спешил. Пил безалкогольный напиток, отставил бокал, поправил манжету рубашки, посмотрел в лицо сыну.

— Она приняла подарок?

Матвей медленно вдохнул и не ответил. Просто посмотрел куда-то в сторону, в тень между колоннами, будто хотел спрятаться от вопроса. Молчание было долгим, густым, почти тяжёлым. И в этом молчании был и ответ.

— Знаешь, — вдруг сказал он, откинувшись в кресле и глядя на медленно вращающуюся в бокале жидкость, — была когда-то девушка. Очень похожая на Алису Орлову. Такая же бойкая, неординарная, с характером. Смотрела прямо, без лишних слов, будто всегда знала, кто ты есть, и не собиралась строить из себя ни лучше, ни хуже. Я был… влюблён. Настоящей, до самых атомов.

Он замолчал, словно проверяя, может ли себе позволить сказать вслух то, что долгие годы прятал даже от себя.

Матвей слушал, не перебивая. Он не привык, чтобы отец говорил о прошлом — тем более о таком. Алексей Иннокентьевич редко позволял себе сентиментальность, а уж воспоминания — тем более. Но сейчас в его голосе не было ни тени деловитости, только что-то отдалённо печальное и настоящее.

— Я испугался. — Алексей усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Осуждения, сплетен, разговоров за спиной. У неё не было имени, титула, влияния. А я тогда только входил в большие кабинеты. Всё должно было быть безукоризненно, понимаешь? Карьера, репутация, выгодный брак.

Он тяжело выдохнул, и Матвей впервые заметил, как постарел его отец — не внешне, нет, а где-то внутри.

— Я уехал, оборвал связь. А через несколько лет, уже с деньгами, с властью… решил её найти. Хотел всё исправить. Но было поздно. У неё была семья. Дети. И она была счастлива. Не с тем, кто её бросил, а с тем, кто остался рядом. Я смотрел на неё издалека. Не стал разрушать. Какой в том смысл?

Матвей молчал. В горле пересохло.

— А потом… появилась Оливия, — почти безэмоционально продолжил Алексей. — Красивая, эффектная, с холодным взглядом и точным прицелом. Она знала, чего хочет. Родила тебя. И, как бы это ни звучало, ты — лучшее, что было в том браке. Но всё остальное — фальшь.