Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 63)
Прошел месяц.
Потом второй.
И с каждым днем в доме становилось все тише, тяжелее, будто сам воздух пропитывался отсутствием Аварии, ее голосом, ее смехом, ее теплом, которого теперь не хватало настолько, что это ощущалось физически.
Коржик изменился первым. Тот самый упрямый, гордый, почти боевой кот, который не подпускал к себе никого, кроме хозяйки, вдруг стал тенью самого себя — он почти перестал есть, отказывался от любимых лакомств, не реагировал на попытки привлечь внимание, подолгу лежал у двери или у окна, будто ждал, и только редкие, глухие, тоскливые мяуканья разрывали тишину, заставляя даже самых сдержанных сотрудников отворачиваться, чтобы скрыть эмоции.
— Так дальше нельзя, — однажды жестко сказал Рудольфо, наблюдая, как кот безучастно отворачивается от миски, — Он просто себя угробит.
И тогда Коржика повезли в клинику, где врачи, разводя руками, говорили о стрессе, о привязанности, о том, что животные чувствуют больше, чем кажется, и Демид, стоя в стороне и глядя на маленькое, ослабевшее существо, вдруг с пугающей ясностью понял, что если он не найдет Аварию — он потеряет не только ее. Он потеряет все.
Именно в этот момент, когда казалось, что хуже уже быть не может, когда надежда истончилась до болезненно прозрачной нити, в информационном потоке, который Антон просматривал почти автоматически, выискивая хоть что-то, что могло бы зацепить, мелькнула новость, заставившая его резко выпрямиться.
— Демид… — голос его стал напряженным, сосредоточенным, и он повернул экран, — Посмотри.
Гордеев перевел взгляд на монитор, и, пробежавшись по заголовку, на секунду замер, после чего медленно, очень медленно выдохнул, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Недавно похищена вокалистка известной рок-группы. Та самая, о которой он упоминал Аварии — яркая, неудобная, не поддающаяся давлению, связанная с очень непростыми людьми, включая Леон Оуэнн, чьи ресурсы и влияние могли перевернуть весь теневой рынок вверх дном.
— Если это совпадение… — начал Антон, но не договорил.
— Это не совпадение, — тихо, но абсолютно уверенно перебил его Демид, уже прокручивая в голове возможные сценарии, цепочки, мотивы, и в глазах его впервые за долгое время мелькнуло не отчаяние, а холодная, сосредоточенная решимость, — Это слишком громко, слишком рискованно… значит, либо заказчик один, либо исполнители…
Он сделал паузу, сжав челюсти, и добавил уже жестче:
— И если нам повезет…
Антон криво усмехнулся, понимая, к чему он клонит:
— … то их держат в одном месте.
Тишина, повисшая после этих слов, была уже другой — не безнадежной, а напряженной, словно перед прыжком. И впервые за долгое время у Демида появилась надежда.
Для Демида, привыкшего видеть в людях прежде всего функционал, роли, компетенции и холодную эффективность, было почти ошеломляюще наблюдать за тем, как за эти недели его идеально выстроенная, четко структурированная система вдруг приобрела нечто совершенно иное — не предусмотренное ни одной бизнес-моделью, ни одной стратегией, — потому что сотрудники, которые раньше просто выполняли задачи, теперь действовали иначе, с какой-то личной, почти болезненной вовлеченностью, объединяясь, предлагая идеи, задерживаясь допоздна без распоряжений, подхватывая инициативу друг у друга, и в каждом взгляде, в каждом отчете сквозило одно и то же — они искали не по приказу, они искали ради нее.
— Она им правда дорога… — тихо произнес он однажды, больше самому себе, чем Антону, наблюдая, как даже Рудольфо, всегда безупречно сдержанный, лично проверяет списки контактов и какие-то записи, которые, казалось бы, вовсе не входили в его обязанности.
Антон, не отрываясь от экрана, лишь коротко усмехнулся, но в голосе не было привычной иронии:
— Ты удивлен?.. Демид, она единственный человек в этом доме, который не смотрел на них сверху вниз… неудивительно, что теперь они готовы за нее глотки рвать.
Гордеев тогда ничего не ответил, только медленно кивнул, принимая эту мысль, потому что в глубине души понимал — Авария изменила не только его.
Она изменила всех.
И именно в тот момент, когда эта мысль только начала оформляться, раздался резкий, неожиданный звонок, разорвавший напряженную тишину кабинета, заставив Демида почти автоматически потянуться к смартфону и ответить, даже не взглянув на экран.
— Слушаю.
Вместо привычного голоса в трубке раздалось нечто иное — холодное, механическое, искусственно искаженное звучание, от которого по спине пробежал неприятный холодок:
— Мы пришлем координаты… пленницы там… но если хотите успеть — торопитесь.
На долю секунды Демид замер, словно не сразу осознав услышанное, а затем резко выпрямился, сжав телефон крепче:
— Кто говорит?.. Откуда у вас информация?..
Но в ответ прозвучало лишь короткое, почти равнодушное:
— Времени мало.
Связь оборвалась.
— Что это было? — выдохнул он сквозь зубы, глядя на экран, будто надеясь, что собеседник передумает и перезвонит, но вместо этого почти сразу вспыхнуло уведомление — входящее сообщение с набором координат, сухих, без каких-либо пояснений, как приговор.
— Антон, — коротко бросил он, уже пересылая данные, — посмотри.
Минуты потянулись вязко, невыносимо медленно, каждая секунда казалась растянутой, наполненной напряжением, от которого начинало звенеть в ушах, и Демид, не находя себе места, сделал несколько шагов по кабинету, остановился, снова посмотрел на экран, будто мог выжать из него больше информации, чем там было.
Пять минут. Всего пять, но они сейчас казались вечностью.
И вдруг дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену, и в кабинет буквально ворвался Антон, с растрепанными волосами, с горящими глазами, в которых впервые за долгое время мелькнуло не раздражение, не усталость, а напряженное, опасное воодушевление.
— Есть шанс, — выдохнул он, почти не переводя дыхания.
Демид резко повернулся к нему:
— Ты уверен?..
Антон покачал головой, но тут же, словно опережая следующий вопрос, добавил:
— Нет… уверенности нет, и я не буду тебе врать… но послушай внимательно.
Он сделал шаг ближе, понизив голос, будто даже стены могли услышать:
— Координаты пробили… это не случайный вброс… информация прошла через несколько закрытых каналов, и… — он на секунду замялся, подбирая слова, — «…и, судя по цифровому следу, это работа Мумэй».
Демид нахмурился, мгновенно включаясь:
— Хакеры?.. Зачем им это?..
— Интересы совпали, не иначе, — коротко ответил Антон, пожав плечами, но взгляд его оставался сосредоточенным, — либо у них свой мотив, либо они работают против тех же людей, что и… но факт в том, что если они слили координаты — значит, хотят, чтобы мы туда пришли.
— Или чтобы мы туда вляпались, — холодно заметил Демид.
— И это тоже, — спокойно согласился Антон, — 'но если там действительно они… — он на секунду замолчал, и голос стал жестче, — … мы не имеем права не проверить.
Тишина повисла между ними лишь на мгновение. Решение уже было принято.
— Поднимай всех, — твердо сказал Демид, и в голосе его не осталось ни тени сомнений, только холодная, собранная решимость, — группы, техника, все, что есть… работаем быстро и чисто.
Он сделал шаг к выходу, уже на ходу добавляя:
— Выдвигаемся на захват.
Глава 60
Время перестало существовать. Оно не текло — оно расползалось, вязкое, бесформенное, лишённое смысла, и Авария уже давно перестала пытаться считать дни или ночи, потому что темнота и свет сменялись хаотично, а боль, усталость и голод оставались постоянными, будто стали новой реальностью, в которой не было ни начала, ни конца. Её перевозили. Снова и снова. Машины, тесные помещения, резкие остановки, грубые руки, запахи бензина, сырости, чужих людей — всё смешалось в одно бесконечное движение, от которого кружилась голова, и даже попытки ориентироваться по времени или расстоянию быстро оказались бесполезными. Она пыталась сопротивляться. Сначала. Рвалась, вырывалась, кусалась, пыталась бежать, когда хоть на секунду ослабляли контроль, но каждый раз это заканчивалось одинаково — болью, грубыми ударами, возвращением туда, откуда не было выхода. Потом её начали морить голодом. Не до изнеможения — нет, ровно настолько, чтобы сломать, чтобы силы уходили медленно, но неотвратимо, чтобы тело перестало слушаться, а вместе с ним и воля. И это сработало. Страх, острый, панический, сначала сменился тишиной внутри, а потом — пустотой, в которой не было ни мыслей, ни эмоций, только тупое ожидание следующего момента, следующего движения, следующей команды.
Сегодня всё было так же. И в то же время иначе. Юру вывели раньше — его увели куда-то по коридору, и он даже не успел прийти в сознание, лишь безвольно повис в руках тех, кто тащил его, а Аварию, почти не церемонясь, закинули в какое-то помещение, и она, не удержав равновесие, ударилась головой о что-то твёрдое, почувствовала резкую вспышку боли — и всё исчезло.
Пустота. Тишина. И только где-то далеко — голос. Сначала едва различимый, потом чуть ближе.
— Эй… слышишь?..
Сознание возвращалось тяжело, будто через толщу воды, сквозь боль, гул в ушах и вязкую слабость, и Авария медленно моргнула, пытаясь сфокусироваться, но мир расплывался, и только силуэт над ней постепенно обретал очертания.
Девушка. С длинными, густыми чёрными волосами, которые спадали по плечам мягкими волнами, с выразительными тёмными глазами, в которых смешивались усталость и напряжённая собранность, с чёткими, почти идеальными чертами лица и лёгким, почти небрежным макияжем, подчёркивающим её холодную, роковую красоту; на ней была кожаная куртка, слегка потёртая, но всё ещё стильная, под ней — тёмный топ с дерзким рисунком, обтягивающий фигуру, и рваные чёрные джинсы, словно она только что сошла со сцены, а не оказалась в этом месте, где не должно было быть ничего живого.