Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 62)

— Что-то случилось?.. — осторожно, почти шёпотом спросила одна из горничных, и в её голосе уже звучало предчувствие беды.

Демид остановился посреди гостиной, оглядел собравшихся, задержал взгляд на каждом, словно собираясь с силами, и только после тяжёлой паузы, в которой воздух стал почти невыносимо плотным, произнёс, сдержанно, но так, что каждое слово будто ударяло:

— Аварию похитили.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушающей, почти физически ощутимой, и на мгновение казалось, что даже гирлянды перестали мерцать, а дыхание у всех присутствующих оборвалось.

— Как… — тихо начал кто-то, но голос сорвался.

Первым, как ни странно, пришёл в себя Рудольфо, который, выпрямившись, шагнул вперёд, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась напряжённая решимость:

— Чем мы можем помочь?

Демид коротко кивнул Антону, и тот, уже доставая смартфон, быстро включился, его голос стал чётким, собранным, лишённым всякой эмоции:

— Все, кто готов и может помочь, — подключаемся к поиску, — он обвёл взглядом собравшихся. — Мониторите социальные сети, публикуете информацию о пропаже, проверяете любые зацепки, любые упоминания, любые подозрительные сообщения… всё, что покажется хоть немного важным, сразу пересылаете мне и Демиду.

— Может… — неуверенно подала голос одна из горничных, сжимая край фартука, — может ли быть причастна… Лера?..

Несколько человек одновременно кивнули, не решаясь произнести это вслух, но мысль уже витала в воздухе, тяжёлая и очевидная. Антон коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья:

— Уже проверили, — сухо ответил он. — Да, причастна. Но вот что именно она сделала и где сейчас Авария — пока не ясно. Исполнителей тоже не удалось пробить… работают аккуратно, в теневом сегменте.

В этот момент раздался бой курантов, глухо отдаваясь в стенах, будто напоминая о том, что где-то люди сейчас смеются, обнимаются, загадывают желания, а здесь, в этом доме, наступление Нового года оказалось почти насмешкой.

Демид на мгновение закрыл глаза, а затем вдруг услышал тихий шорох — Коржик, не понимая человеческих слов, но остро чувствуя отсутствие хозяйки, залез под ёлку и начал возиться с пакетами, цепляя их лапами.

Мужчина медленно выдохнул, и, словно ухватившись за эту деталь, как за последнюю ниточку, сказал тихо, но так, чтобы все услышали:

— Это… она для вас подготовила, — он кивнул на ёлку. — Все подарки подписаны. Никто из вас не обязан участвовать в поисках… тем более сегодня.

Никто не двинулся с места, никто даже не попытался подойти к столу. Рудольфо, поджав губы, первым направился к ёлке, аккуратно наклонился, быстро пробежался взглядом по биркам и начал раздавать пакеты, один за другим, называя имена, и в этом простом действии было столько уважения к девушке, которая сейчас неизвестно где, что у многих защипало в глазах. Последние два пакета он передал Демиду и Антону. Сотрудники осторожно раскрывали упаковку, доставали мягкие, тёплые варежки и носки, такие простые, такие уютные, и в этой простоте было столько тепла, что одна из горничных вдруг всхлипнула, а затем, не выдержав, закрыла лицо руками и тихо заплакала.

— У вас… есть пример поста?.. — сквозь слёзы спросила она, глядя на Антона.

Тот молча кивнул, быстро что-то отправил ей на смартфон и, поднимая взгляд на остальных, сказал:

— Всё, что найдёте — сразу нам. Любая мелочь может оказаться важной.

И в эту новогоднюю ночь, вместо тостов и смеха, дом наполнился тихим шелестом сообщений, звуками клавиатуры и общей, молчаливой решимостью — найти её, во что бы то ни стало.

Тяжёлая дверь кабинета глухо закрылась за ними, отсекая приглушённый шум гостиной, наполненной тревогой и неразделённым страхом, и едва Демид сделал несколько шагов внутрь, как пространство тут же наполнилось резкими звуками входящих звонков, коротких отчётов, обрывков фраз, в которых сквозило напряжение и лихорадочная спешка, а воздух будто стал плотнее, пропитанным тревогой и едва сдерживаемой яростью.

Антон, не дожидаясь приглашения, тяжело опустился в кресло, откинул голову назад и, устало прикрыв глаза, сквозь зубы протянул, растягивая слова так, словно сам пытался удержаться от взрыва:

— Я, честно говоря, сейчас с трудом сдерживаюсь, чтобы не найти Леру лично и не придушить её собственными руками… медленно… с расстановкой…

Демид ничего не ответил, только стоял у стола, сжимая пальцами край столешницы так, что побелели костяшки, и глухая, почти осязаемая злость клубилась где-то внутри, перемешиваясь со страхом, который он не позволял себе озвучить даже мысленно.

Коржик, до этого сидевший у него на руках, вдруг мягко спрыгнул вниз, бесшумно прошёл по ковру и остановился рядом с Антоном, после чего настойчиво ткнулся мордочкой в его подарочный пакет, явно требуя внимания, словно в этом простом жесте была какая-то странная, почти болезненная попытка удержать привычную реальность.

Антон приоткрыл один глаз, посмотрел на кота, затем тяжело выдохнул и, криво усмехнувшись, пробормотал:

— Да понял я, понял… ты, как всегда, самый настойчивый из нас всех…

Он наклонился, разорвал упаковку и, заглянув внутрь, на мгновение замер, после чего достал аккуратно сложенный свитер — плотный, чёрный, стильный, явно подобранный не наугад, а с вниманием к деталям.

— Даже с размером угадала… — тихо заметил он, проводя пальцами по ткани, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто мягкое, почти тёплое.

Демид, будто вынырнув из собственных мыслей, глухо откликнулся, не оборачиваясь:

— Не угадывала… она всё про всех узнавала… специально…

Он медленно развернулся, взял свой пакет, и на секунду его движения стали почти осторожными, как будто внутри лежало нечто куда более хрупкое, чем просто подарок, и, развернув упаковку, он достал длинный, аккуратно связанный шарф — тёплый, мягкий, с неровностями, в которых чувствовалась ручная работа. Между складками ткани лежала записка. Демид развернул её, взгляд скользнул по строчкам, и на мгновение всё вокруг будто исчезло, растворилось, оставив только её слова, написанные простым, живым почерком. Она писала о том, что у него есть всё, что только можно купить, но вещи, сделанные руками, всегда уникальны, потому что в них остаётся часть души, и что этот шарф — это её маленькая попытка быть рядом, даже когда он будет занят, даже когда будет холодно.

Пальцы Демида невольно сжались на бумаге, дыхание стало тяжёлым, рваным, и он резко закрыл глаза, словно от физической боли, которая внезапно сжала грудь.

— Авария… — едва слышно выдохнул он, и в этом коротком звуке было больше, чем в любых словах.

Тишину разорвал резкий звонок. Антон мгновенно выпрямился, подхватил смартфон и, уже собранный, сосредоточенный, ответил:

— Да, слушаю.

Несколько секунд он молчал, напряжённо вслушиваясь, затем его лицо резко изменилось, взгляд стал острым, холодным, как сталь, и он коротко кивнул, будто собеседник мог это увидеть.

— Понял. Координаты скинь. Никого не трогать до нашего приезда.

Он убрал телефон, перевёл взгляд на Демида и, уже без тени усталости, чётко произнёс:

— Чёрную машину засекли на окраине, рядом с заброшенным ангаром… похоже, это наш вариант.

На секунду повисла тишина, густая, как перед грозой. Демид медленно открыл глаза, и в них уже не было ни растерянности, ни боли — только холодная, сосредоточенная решимость, от которой становилось по-настоящему страшно.

— Поехали, — тихо сказал он, сжимая в руке шарф так, словно это было единственное, что связывало его с ней.

Реальность, к которой Демид был готов приучить себя — к холодной, расчетливой, поддающейся контролю, — с треском рушилась, когда, оказавшись в очередном пустом ангаре, пропахшем сыростью, пылью и давно выветрившимся страхом, он в бессильной ярости сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки, и, с усилием удержавшись от того, чтобы не ударить ближайшую металлическую балку, глухо выдохнул, понимая, что и на этот раз они опоздали, что снова остались лишь обрывки — не доказательства, не зацепки, а издевательски пустые намеки на чье-то недавнее присутствие, словно кто-то нарочно оставлял им следы, но ровно настолько, чтобы не дать приблизиться.

— Пусто… опять пусто, — хрипло произнес он, обводя взглядом пространство, где еще недавно, судя по сбитым ящикам, разлитой воде и едва заметным следам крови, происходило что-то отчаянное, жестокое, и от осознания того, что Авария могла быть здесь, могла звать на помощь, могла бояться — и его не было рядом, — внутри поднималась такая волна ярости, что становилось трудно дышать.

Антон, стоявший чуть в стороне и внимательно осматривающий помещение, медленно покачал головой, присев на корточки возле сорванной веревки, и, проведя по ней пальцами, тихо, но отчетливо сказал:

— Здесь держали не одну… следы разные, борьба была серьезная… но их вывезли, причем в спешке, и, судя по всему, совсем недавно.

— Я это уже понял, — резко оборвал его Демид, но тут же устало провел рукой по лицу, словно стирая собственную вспышку, и добавил тише, сдавленно, — Просто… сколько можно опаздывать, Антон?..

Ответа не последовало, потому что ответа не было, и именно это молчание стало самым тяжелым.

Дни, которые тянулись после этого, сливались в один бесконечный, изматывающий отрезок времени, где не было ни сна, ни отдыха, ни привычного ощущения контроля, потому что каждая новая проверка, каждый звонок, каждый отчет заканчивались одним и тем же — пустотой, и даже те ресурсы, которыми Демид привык гордиться, которые всегда давали результат, сейчас оказывались бессильны, будто кто-то сознательно играл против него, просчитывая каждый шаг наперед.