Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 49)

— Я… это… — начал он неловко, переминаясь с ноги на ногу. — Кота покормил. Воду налил. Лоток почистил.

Антон медленно повернул к нему голову, окинул любопытствующим взглядом и брови его поползли вверх.

— Это тебя Коржик так… приласкал? — сдержанно поинтересовался он, но в голосе уже проскальзывало веселье.

Сотрудник смутился, кашлянул, отвёл взгляд.

— Это не кот, — буркнул он, явно задетый. — Это какая-то… бойцовая порода. Он меня сначала в квартиру не пускал… а потом не выпускал. Еле удрал.

Антон тихо рассмеялся, покачав головой.

— Возьми на сегодня выходной, — сказал он уже спокойнее. — После такого… общения.

Тот облегчённо кивнул и поспешил выйти, аккуратно прикрыв за собой дверь. В палате снова стало тихо. Демид, до этого не вмешивавшийся в разговор, всё же перевёл взгляд на Антона.

— А сам чего не поехал? — спросил он, чуть нахмурившись.

Антон усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Потому что я, в отличие от некоторых, умею слушать и запоминать, — лениво протянул он. — И прекрасно помню, как Авария не раз говорила, что её кот чужаков не любит.

Он сделал паузу, бросил взгляд на лежащую девушку, а потом тихо добавил:

— И, судя по всему, она ни разу не преувеличивала.

Демид невольно выдохнул чуть тише, чем раньше, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло что-то тёплое — короткое, почти незаметное. Но тут же исчезло, уступая место прежнему напряжению. Он снова посмотрел на Аварию. Ждал.

Утро подкралось в палату почти незаметно — не звуком, не движением, а мягким, рассеянным светом, который медленно разливался по белым стенам, касался постели, ложился на лицо Аварии, делая его ещё бледнее, ещё хрупче, и в какой-то момент её ресницы дрогнули, словно она с усилием вырывалась из тяжёлой, липкой темноты, в которой застряла.

Она резко вдохнула, будто захлебнулась воздухом, и, едва приоткрыв глаза, не успев даже толком осознать, где находится, сбивчиво, с надломом в голосе прошептала:

— Коржик… он же дома… он голодный… Демид…

Он мгновенно подался к ней, словно всё это время только и ждал этого момента, и, наклонившись чуть ближе, заговорил тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы каждое слово звучало для неё опорой:

— Всё в порядке, слышишь? Я уже всё решил… — он мягко коснулся её руки, осторожно, словно боялся причинить боль. — Я отправил человека, его покормили, воду налили, лоток почистили… с ним всё хорошо.

— Правда?.. — она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, будто слова доходили до неё сквозь толщу воды, и только спустя секунду напряжение в её лице чуть ослабло, но почти сразу она болезненно поморщилась, тихо выдохнув. — Голова… кружится… и… тошнит…

— Это сотрясение, — спокойно ответил он, не отводя от неё взгляда, в котором сквозило напряжение, сдерживаемое с трудом. — Тебя будут наблюдать, но всё под контролем.

Она медленно перевела на него взгляд и в этом взгляде было слишком много. Слишком глубоко, больно не только физически. Демид это увидел, понял. И тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу, словно собираясь с силами, прежде чем сказать то, что уже невозможно было утаить.

— Авария… — начал он тихо, но голос всё равно прозвучал глухо, — я должен тебе кое-что объяснить.

Она не перебивала, просто смотрела, ждала.

— Всё это время… — он сделал паузу, сжимая пальцы в кулак, — мой человек был подключён к твоей технике. Прослушка. Мы… отслеживали.

В её глазах мелькнуло что-то острое. Боль⁈ Удивление⁈ Непонимание⁈ Он продолжил, не давая себе остановиться:

— Когда услышали звуки борьбы — сразу выехали. Группа была на месте через несколько минут… — его голос стал жёстче. — Юру уже забрали. Его поместили в психиатрическую клинику.

Тишина повисла между ними тяжёлым, давящим грузом. Авария медленно отвернулась, будто каждое движение давалось с усилием. Она смотрела куда-то в сторону, не на него, не на стены — будто внутрь себя, пытаясь переварить услышанное, уложить это в одну картину, в одну правду, которая становилась всё более болезненной.

— Я… хочу домой… — наконец тихо произнесла она, и голос её дрогнул. — И… мне нужно на работу позвонить…

Демид чуть склонил голову.

— Я уже сообщил Мактавишу.

Она резко посмотрела на него, брови чуть сошлись на переносице.

— Тоже… пробили информацию? — спросила она, и в этом вопросе прозвучала усталость, смешанная с горечью, почти насмешкой над самой собой.

Демид на секунду закрыл глаза, прикрыв их ладонью, словно прячась от её взгляда, от этого вопроса, от самого себя.

— «Линге» — моя компания, — произнёс он наконец, убирая руку и глядя прямо на неё, больше не скрывая ничего. — Одна из… многих.

Он видел, как её взгляд меняется, как внутри неё что-то ломается, но остановиться уже не мог.

— Но ты работаешь там не из-за меня, — добавил он тише, почти настойчиво, словно это было важно, жизненно важно, чтобы она это услышала. — Ты действительно сильный специалист… Мактавиш сам настаивал на повышении твоей зарплаты.

Он замолчал и это молчание было тяжелее любых слов. Он чувствовал, как каждым признанием будто загоняет себя в угол, лишает последнего шанса всё исправить, но лгать больше не имело смысла. Не теперь, не после всего. Авария смотрела на него. И в какой-то момент её взгляд дрогнул, стал мягче, но от этого не менее болезненным. Она отвела глаза, вдохнула глубже, будто через силу, и почти шёпотом, тихо, так, что эти слова можно было бы не услышать, если бы не абсолютная тишина в палате, произнесла:

— Мне было плохо без тебя…

И в этих словах было всё: и боль, и признание, и то хрупкое, едва уловимое чувство, за которое всё ещё можно было бороться.

Демид не выдержал этой тишины, этого взгляда, в котором смешались боль, уязвимость и что-то ещё, от чего внутри всё болезненно сжималось, — он медленно, почти осторожно, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент, взял её за руку, переплёл пальцы с её пальцами и, склонившись, прижал губы к её коже, задерживаясь чуть дольше, чем позволяла простая нежность.

— Я не хотел лгать… — тихо произнёс он, не поднимая сразу взгляда, будто слова давались с усилием. — Не хотел ничего скрывать… просто… — он выдохнул, прикрыв глаза на мгновение, — я слишком быстро понял, что ты для меня значишь, и слишком сильно испугался тебя потерять.

Он поднял голову, посмотрел ей в глаза — прямо, открыто, без защиты.

— Я люблю тебя, — сказал он уже твёрже, глубже, так, будто в этих словах была вся его правда. — Очень. Всей душой.

Авария прикусила губу, будто пытаясь удержать эмоции, но это не помогало — глаза предательски наполнились слезами, взгляд дрогнул, и она на секунду отвернулась, будто боялась, что он увидит слишком многое. Демид осторожно коснулся её щеки, провёл пальцами, стирая первую сорвавшуюся слезу, и, чуть наклонившись ближе, почти шёпотом сказал:

— Переезжайте ко мне… ты и Коржик.

Она на секунду замерла, а потом виновато, чуть растерянно улыбнулась, покачав головой.

— Ты не представляешь, какой у него характер… — тихо ответила она, и в голосе проскользнула мягкая, почти домашняя интонация. — Я не хочу, чтобы он… испортил тебе дорогие вещи. У тебя же там… — она чуть повела плечом, не договорив.

Демид усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени иронии — только усталая искренность.

— Плевать на вещи, — спокойно сказал он, пожав плечами. — Главное, чтобы вы были рядом. Всё остальное… — он чуть наклонил голову, — можно купить заново. Это ничего не стоит.

Она смотрела на него долго и внимательно, и в её взгляде появилось что-то новое — странное, тёплое, почти светлое, но при этом с лёгкой, едва уловимой иронией, будто она только начинала осознавать масштаб того, кем он был на самом деле.

— Насколько ты богат?.. — тихо спросила она, чуть склонив голову.

Демид задумался на несколько секунд, впервые за долгое время пытался подобрать ответ, который не звучал бы как хвастовство или отстранённая констатация. А потом просто пожал плечами.

— Настолько, что могу покупать по автомобилю… хоть каждую неделю, — спокойно произнёс он. — А если захочу — то и чаще.

Повисла короткая пауза. И вдруг Авария тихо рассмеялась — мягко, негромко, но искренне, словно это напряжение наконец нашло выход.

— Боже… — выдохнула она, качнув головой. — Какой же это, наверное, была пытка для тебя… жить в моей однокомнатной квартире…

Демид чуть подался вперёд, его взгляд потеплел, стал мягче, глубже, и он без тени сомнения ответил:

— Это было прекрасно, — он сжал её руку чуть сильнее. — Потому что там была ты… — его голос стал тише. — И Коржик.

Авария ещё некоторое время смотрела на него, словно пытаясь окончательно привыкнуть к этой новой, ошеломляющей реальности, в которой её тихая, размеренная жизнь вдруг обернулась чем-то почти нереальным, почти сказочным, и, чуть прищурившись, с нарочитой серьёзностью, которая тут же выдала себя мягкой усмешкой в уголках губ, протяжно вздохнула:

— Надо же… — медленно произнесла она, качнув головой, — всего лишь одна пицца… и я вот так вот… влипла.

Она чуть приподняла брови, глядя на него с той самой лёгкой, тёплой иронией, в которой уже не было прежней настороженности, только принятие и едва заметное смущение.

— Стала девушкой мультимиллиардера… — продолжила она, будто пробуя эти слова на вкус, — и, судя по всему, теперь буду жить в его огромной квартире вместе со своим наглым котом, который, между прочим, вполне способен объявить там свою власть.