Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 50)

Демид не сдержал улыбки — той самой, редкой, искренней, в которой не было ни тени напряжения, ни привычной сдержанности, только облегчение и тихая радость от того, что она рядом, что она всё ещё с ним.

Он чуть наклонился ближе, его взгляд стал мягче, глубже, и, почти касаясь её губ дыханием, едва слышно прошептал:

— Ты не пожалеешь…

И, не давая ни себе, ни ей времени на новые сомнения, на лишние мысли, он поцеловал её — бережно, но с той скрытой, накопившейся за всё это время жадностью, в которой было и страх потерять, и облегчение, и благодарность за этот шанс всё исправить, всё начать заново.

И в этом поцелуе больше не было лжи.

Глава 49

— Это Авария и Коржик, новые хозяева дома, — спокойно, но достаточно громко произнёс Демид, останавливаясь в центре просторного холла и обводя взглядом выстроившихся в ряд сотрудников.

Фраза прозвучала просто, без пафоса, но в ней было столько уверенности, столько окончательности, что ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, что перед ними — не временное увлечение хозяина, а человек, занявший в его жизни особое, неоспоримое место.

Авария стояла чуть позади, сдержанно сжимая пальцы, ощущая, как внутри всё сжимается от непривычного внимания, от чужих взглядов, от осознания, что она, ещё недавно жившая в своей маленькой квартире, теперь стоит здесь — в огромном, почти нереальном пространстве, которое отныне называли её домом.

— Здравствуйте… — тихо сказала она, чуть неловко улыбнувшись.

Но если она чувствовала себя скованно, то Коржик, оказавшись в новой обстановке, напротив, повёл себя так, будто именно этого момента и ждал всю жизнь.

Рыжий прохвост деловито прошёлся вдоль шеренги, внимательно обнюхивая каждого, прищуривая глаза, иногда останавливаясь, будто делая внутренние пометки, и, закончив свой своеобразный осмотр, удовлетворённо дёрнул хвостом, словно вынес окончательный вердикт. Допущены. И это, как ни странно, сняло напряжение. Кто-то тихо усмехнулся, кто-то едва заметно расслабился, и уже через несколько минут атмосфера, изначально чуть натянутая, стала куда теплее. Демид наблюдал за этим со стороны, прислонившись плечом к колонне, и не мог не отметить, как быстро всё меняется, как легко, естественно.

Сотрудники, привыкшие к холодной требовательности и постоянному напряжению, которое сопровождало присутствие Леры, сейчас будто сами тянулись к Аварии — к её мягкости, к её искренности, к тому, как она, не повышая голос, не отдавая приказов, умела попросить так, что хотелось сделать всё быстро и хорошо. Она не командовала, не требовала, но к её словам прислушивались и выполняли с удовольствием.

Демид невольно усмехнулся, вспоминая прошлое — резкие замечания, недовольство, капризы, бесконечные конфликты… и сейчас, глядя на то, как Авария благодарит за чашку чая, как неловко извиняется, если что-то просит, он вдруг особенно остро понял, насколько правильный выбор сделал.

С ней всё было иначе. С самого начала. И это «иначе» оказалось тем самым, что он так долго искал.

Коржик же, освоившись, занял свою особую позицию — не позволяя никому приближаться слишком близко, не давая себя трогать, он всё время держался рядом с Аварией, шаг в шаг, будто невидимый страж, внимательно следящий за каждым движением вокруг неё. Он не безобразничал, не портил вещи, но его присутствие ощущалось постоянно, как немое напоминание: она не одна. И дом… изменился. Это было трудно объяснить словами, но даже воздух стал другим — мягче, теплее, живее, будто в этих огромных, дорогих стенах наконец появилось что-то настоящее, что-то живое, что не купишь ни за какие деньги.

Утро было спокойным, тихим. Демид вошёл в гостиную, на ходу проводя рукой по волосам, и сразу отметил, что завтрак уже накрыт — аккуратно, безупречно, как всегда, — но чего-то не хватало. Точнее, кого-то. Он остановился, нахмурившись, и уже собирался развернуться, чтобы пойти в спальню, когда Рудольфо, стоявший у стола и неспешно наливавший кофе, мягко произнёс:

— Господин, госпожа Калинина всю ночь работала… — он на секунду поднял взгляд, — она только недавно уснула. Выглядела очень уставшей. Думаю… будет разумно дать ей выспаться.

На мгновение Демид замер и медленно перевёл взгляд на дворецкого. Раньше ещё совсем недавно никто бы не позволил себе подобного. Ни слова, ни намёка, ни заботы. Но сейчас это звучало естественно, правильно. И он лишь коротко кивнул, принимая это без возражений, потому что с Аварией всё действительно было иначе. И теперь это чувствовали не только он.

Но вот кто точно не собирался отказываться от завтрака, так это Коржик, который, не спеша, с присущим ему чувством собственного достоинства прошествовал к своей миске, остановился рядом и, подняв голову, выразительно посмотрел на Рудольфо, словно напоминая о своих правах.

Дворецкий, обычно сдержанный до холодности, на этот раз едва заметно улыбнулся — уголки губ дрогнули, взгляд смягчился — и, не заставляя ждать, аккуратно насыпал корм, затем обновил воду, действуя с той же точностью, с какой выполнял любые поручения хозяина.

— Прошу, господин, — тихо произнёс он, словно обращаясь к равному.

Коржик протяжно мяукнул, одобрительно, почти благодарно, и, устроившись у миски, принялся за еду, громко мурлыча, будто демонстративно подтверждая: всё устроено правильно.

Закончив, он лениво потянулся, облизнулся и, не теряя времени, направился к Демиду, мягко потерся о его ногу, оставляя на нём свой невидимый, но вполне ощутимый знак принадлежности.

— Кошки чувствуют хороших людей, — неожиданно произнёс Рудольфо, не отрывая взгляда от чашки, в которую аккуратно наливал кофе.

Демид обернулся, приподняв бровь, и в его взгляде мелькнула лёгкая насмешка.

— Это ты сейчас на что намекаешь? — спросил он, скрестив руки на груди.

Рудольфо не смутился. Он спокойно поставил кофейник, выпрямился и, встретившись взглядом с хозяином, ответил так же ровно:

— На то, что госпожа Авария — хорошая девушка.

Он сделал паузу, будто подбирая слова, что для него было редкостью.

— В доме она нравится всем… без исключения, — продолжил он чуть тише. — С её появлением… как-то иначе дышится. Светлее стало. И… спокойнее.

Демид усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней иронии — только лёгкое удивление.

— Никогда не слышал от тебя таких… характеристик, — заметил он.

Рудольфо позволил себе едва заметный кивок.

— Для Вас не секрет, господин, — произнёс он, — что прежняя госпожа… не пользовалась здесь симпатией.

Он замолчал на секунду, но всё же добавил:

— Мы… предпочитали не вмешиваться. Однако… она позволяла себе больше, чем следовало. И не только в словах.

Демид медленно выпрямился.

— Что ты имеешь в виду? — его голос стал тише, но в нём появилась жёсткость.

Рудольфо выдержал этот взгляд.

— Рукоприкладство, — коротко ответил он. Повисла тяжёлая пауза. Демид отвёл взгляд, на секунду прикрыл глаза, будто сдерживая раздражение — на себя, на ситуацию, на прошлое, которое вдруг оказалось куда грязнее, чем он позволял себе думать.

— Значит, это наша общая ошибка, — медленно произнёс он. — Моя — в том, что я когда-то выбрал Леру… и ваша — в том, что вы промолчали.

Рудольфо склонил голову.

— Согласен, господин.

Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она была другой — более тяжёлой, наполненной невысказанным.

И вдруг её нарушил едва слышный звук. Шаркающие, сонные шаги. Демид и Рудольфо почти одновременно повернули головы в сторону двери, ведущей в коридор, а Коржик, резко вскинув уши, уже сорвался с места и, перебирая лапами, помчался навстречу, будто точно знал, кто появился. В дверном проёме показалась Авария — растрёпанная, ещё сонная, с чуть припухшими глазами, в свободной футболке, которая явно была ей велика, и с тем самым выражением лица, в котором смешались растерянность и мягкая, тёплая домашняя усталость.

— Доброе утро… — пробормотала она, едва сдерживая зевок.

Коржик уже был у её ног, трясь о неё, требовательно мяукая, словно жалуясь на долгую разлуку. И в этот момент Демид поймал себя на простой, но неожиданно ясной мысли — вот оно, то самое. Домашний уют. Авария, заметив, как Коржик уже настойчиво требует внимания, мягко наклонилась, подхватывая его на руки, прижимая к себе и уткнувшись носом в его тёплую рыжую шерсть, чуть виновато улыбнулась:

— Ну прости меня… я проспала твою кормёжку…

Кот довольно заурчал, устраиваясь удобнее, будто и не думал обижаться, но при этом выразительно ткнулся мордочкой ей в подбородок, явно намекая, что одних извинений недостаточно.

— Госпожа может не беспокоиться, — спокойно произнёс Рудольфо, наблюдая за этой сценой с лёгкой, почти незаметной теплотой во взгляде. — Кот накормлен… и, насколько это возможно, доволен. Разве что… — он позволил себе едва уловимую паузу, — не был должным образом приласкан, поскольку никому не позволяет подобной вольности.

Авария тихо рассмеялась, поглаживая Коржика по спине.

— Это да… у него характер, — с мягкой гордостью заметила она, а затем, подняв взгляд на дворецкого, тепло добавила. — Спасибо, Рудольфо… а можно попросить вас о чашечке вашего фирменного кофе?

— Разумеется, госпожа, — с лёгким поклоном ответил он. — Сейчас всё будет. Прошу, присаживайтесь.

Авария кивнула, опустила Коржика на пол, который тут же, не отходя далеко, устроился у её ног, и направилась к столу. Подойдя к Демиду, она почти на ходу, легко, будто это было самым естественным в мире, наклонилась и быстро коснулась его губ поцелуем, после чего заняла место рядом с ним, поджимая под себя ногу и всё ещё немного сонно моргая.