Виктория Пономарёва – Сводные. За любовь лишь ветер (страница 3)

– Я так испугалась за тебя, – снова обняла, только уже осторожнее. – Так рада, что ты очнулся и теперь с тобой всё хорошо.

– А Игорь? – Матвей кивнул на соседнюю кровать. – Что с ним? Он не просыпается.

По моей коже пробежали мурашки. Как сказать ему, что у его лучшего друга всё намного серьёзнее? Я молчала, не в силах произнести и звука.

– Рита? – Матвей взял меня за подбородок перебинтованной рукой и заглянул мне в глаза. Нет, в самую душу. – Ты ведь знаешь, что с ним? Я вижу, что знаешь. Скажи мне.

– Он, – я сглотнула подступившие слёзы, и в горле засвербило. – Он в коме. Мне сказали, что у него всё намного серьёзнее.

– Шансы есть?

Я покачала головой:

– Не знаю…

– Твою ж мать! – выругался Матвей. – Какого чёрта этот придурок всё никак не успокоится?

– Матвей, прошу тебя, не нервничай, – я успокаивающе гладила его по лицу, сплошь покрытое ссадинами и синяками. – Тебе нужно поправляться…

– Как мне успокоиться, если мой лучший друг находится на грани жизни и смерти?

– Я не говорила, что он находится на грани…

Я встала с кровати и посмотрела на спящего Игоря. Рядом с ним пищал аппарат, было много трубок, а самое страшное, что он был подключен к ИВЛ. Картина была не радужная, и у меня сжалось сердце. Что, если Игоря действительно не станет? Как Матвей переживёт смерть ещё одного друга? Думать об этом не хотелось.

– А здесь не нужно ничего говорить, – сказал Матвей приглушённо. – Всё и так видно. Он не может самостоятельно дышать, и в этом нет ничего хорошего.

– Надежда всегда есть, – попыталась я его успокоить. – Здесь высококвалифицированные врачи, и они до последнего будут бороться за его жизнь.

Я взглянула на Матвея. Он пустым взглядом смотрел в потолок, и по его щекам текли слёзы. Впервые вижу, как он плачет. И мне стало так больно, словно по мне проехал танк. Я так переживала за него, понимала, что ему нельзя нервничать, но как его успокоить, если ему придётся наблюдать за почти бездыханным Игорем? Это невыносимо. Я посмотрела на стоящий в углу палаты кулер с водой.

– Хочешь пить? – надеялась, что вода сможет успокоить.

– Да, – хрипло ответил Матвей. – В горле пересохло.

Я налила холодной воды в пластиковый стаканчик и помогла Старцеву её выпить, придерживая его за голову. Он был слаб. Тяжело дышал и постоянно хмурился от боли. Если бы можно было забрать себе хоть немного его страданий, я бы сделала это без раздумий. Но, увы, я не могла облегчить его боль физически, только поддержать морально.

– Давно ты здесь? – спросил Матвей, откинувшись на подушку и тяжело дыша, словно пробежал марафон. Каждое движение ему давалось с трудом.

Я посмотрела в окно, за которым опускались сумерки.

– Наверное, часов восемь. Я пришла ещё утром.

Ну надо же, как я долго проспала. Нас даже никто не побеспокоил, никто не выгнал меня. Всё же иногда фамилия папы очень полезна.

– Милая моя девочка, – прошептал Матвей и обнял настолько крепко, насколько позволяли его силы. – И ты всё это время была со мной.

– Я не могла иначе. У меня едва сердце не разорвалось на части, когда я увидела момент аварии. Не могла тебя оставить.

– Авария, – задумчиво протянул Старцев. – Череп совсем из ума выжил.

Затем округлил глаза и испуганно на меня посмотрел:

– С тобой разговаривали из полиции?

– Ещё нет, но медсестра предупредила, что в покое меня не оставят. И тебя, наверное.

– В этот раз Черепу не отвертеться. Как же я его ненавижу! – глухой удар кулаком по кровати. – В прошлый раз ему всё сошло с рук, но в этот раз я сделаю всё, чтобы он получил по заслугам!

– Матвей, – я успокаивающе гладила его по руке. – Он не останется безнаказанным. Я тебе обещаю.

– И Лёха прыгнул за ним в пропасть, – продолжал бормотать он. – Мы приняли его в свою кампанию, считали своим. А он, как крыса…

– Их же было трое, – перебила я его. – Кто был третьим? Ты узнал его? – этот вопрос мучил меня всё это время.

Одного взгляда хватило, чтобы моё сердце пропустило удар. Матвей точно узнал третьего. И я его знала. Столько сожаления было в его глазах. Не могу поверить, что кто-то ещё из наших мог сотворить такое.

– Не молчи, – процедила я сквозь зубы. – Скажи мне, я должна знать, кто сделал это с вами.

– Малина. Только тебе решать, что ты сделаешь с этой информацией. В том, что случилось со мной и Игорем, виноваты только Череп и Лёха. Она ни при чём.

– Она?

Я дышать перестала. Догадки кружились в моей голове, но я не хотела в это верить. Хоть бы я ошибалась, хоть бы это была не моя лучшая подруга, но имя, которое назвал мне Матвей, гвоздём вошло в моё сердце.

– Это была Света.

Я упала на пол. Да, мы с ней были в ссоре, да, мы не общались. Но зачем опускаться до такого? Зачем участвовать в том, что причинило вред твоим друзьям? Светка, ну как ты могла?..

В голове всплыли слова врача из скорой помощи: «Это вы звонили?». Я никому не звонила. У меня и телефона то с собой не было. А вдруг это она? Испугалась того, что произошло, и позвонила в «скорую»? Пусть мы с ней и поссорились, но не могла же она такое сотворить. Да и Матвей говорит, что Света ничего плохого не сделала. Возможно, она не знала, на что идёт. Не понимала, не осознавала. Я готова придумать ей тысячу оправданий, ведь что бы ни произошло, она – моя подруга.

– Если ты решишь, что не хочешь причинить ей вреда, я скрою от полиции её участие в этой безумной гонке.

– Не хочу, Матвей, – не раздумывая, сказала я. – Она не могла делать это умышленно. Её обманули, подговорили, всё, что угодно…

– Я понял, милая, понял, – с нежностью в голосе успокоил он меня. – Она твоя подруга, ты ей доверяешь, а я доверяю тебе.

Во мне сейчас кричала благодарность. Мне хотелось расцеловать Матвея, что и сделала: поцеловала в каждую ссадину его лицо, одновременно говоря ему слова о любви. Боже, как же я его люблю.

– Девочка моя, – гладил он меня по рукам, – ты даже не представляешь, на что я готов ради тебя.

– Лжесвидетельство – это же плохо, я права?

– Плевать. Мне поверят. Главное, чтобы ты не переживала из-за своей подруги. Но вы же поссорились?

– Мне не важна эта ссора. И я не хочу, чтобы у Светки были проблемы. Она точно не причинила вам вреда?

– Нет. Мы с Игорем ехали рядом. Череп и Лёха были по краям от нас. Толкнули, и мы с Игорем врезались друг в друга, а так, как мы ехали на большой скорости, нас выкинуло с дороги, и получилось то, что получилось.

Он со вздохом посмотрел на друга.

– Родители знают?

От этого вопроса на мгновение стало так тепло на душе. Родители. Мой отец – отчим Матвея, его мать – моя мачеха. Но в нашей семье сложились до того тёплые отношения, что мы оба действительно считали их родителями. Родными. Любящими и любимыми.

– Не знаю. Мой телефон остался дома. Вернее, лежит на улице рядом с бассейном. Я им не звонила. Но почему-то мне кажется, что им сообщили из больницы. Ты же знаешь, что мой отец…

– Да. Его все знают в этом городе. Наверняка они уже мчатся сюда. Жаль, что мы испортили им отпуск.

– Митенька! – словно ответ на вопрос прозвучал голос Татьяны Владимировны сразу после того, как дверь в палату распахнулась. Я тут же отпрянула от кровати Матвея, открывая доступ к нему его матери. – Как ты, сынок?

Она плакала. Бросилась к сыну и стала покрывать поцелуями его лицо. Я закрыла рот рукой, чтобы никто не услышал мои всхлипы.

– Рита, – позвал меня отец и кивком указал на дверь. – Давай выйдем, есть разговор.

Глава 3

Я вышла из палаты вслед за папой, и он тут же обнял меня. Прижал к себе так крепко, что я чуть не задохнулась. Я заплакала, не сдержав в себе приступ рыданий после произошедшего. В этот день мне вообще хотелось много плакать. Я была так потрясена тем, что случилось, и я держалась при Матвее, чтобы не нагонять на него лишние переживания, а рядом с папой я просто разрыдалась. Он успокаивал меня. Гладил по спине, убаюкивал, шептал, как сильно меня любит. А я просто выливала на него поток слёз, которые всё никак не собирались заканчиваться.

– Хочешь кофе? – спросил меня папа через несколько минут, когда я более или менее успокоилась.

– Хочу, – сказала я голосом маленького, избалованного ребёнка. Мне действительно в этот момент хотелось почувствовать себя ребёнком, которого успокоит всего лишь маленькая радость в виде сладости, купленной родителями в магазине.

– Одну минуту.

Папа ушёл к кофейному аппарату, а я села на мягкую скамейку перед палатой Матвея. Я слышала, как из-за двери доносится плач моей мачехи, её причитания и бесперерывные слова Матвея: «Мам, успокойся». Я не могу представить, что чувствует мать, когда её ребёнок находится в таком состоянии, но помню, как тяжело переживала моя мама из-за любой царапины на моём теле.

– Держи, милая, – папа протянул мне пластиковый стаканчик с капучино, и я с наслаждением вдохнула его аромат. – Расскажешь мне, что случилось?