Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 52)

— А-а, — протянула Розали после паузы. — Ясно.

Она снова уткнулась в кроссворд. Дэш собрался уходить, но потом повернулся к ней и осторожно произнес:

— Знаешь, насчет того, что я наговорил. Про русалок.

Розали подняла голову.

— В общем, придумал я все. Просто нафантазировал. Нет никаких русалок.

Розали вскинула брови, пару секунд удивленно размышляла, а потом лицо ее вытянулось будто бы от разочарования. Только что ее так разочаровало: то, что мифических существ на самом деле нет, или сам факт обмана?

— М-м, ладненько, — протянула она. — Ну, выдумываешь ты хорошо. Может, писателем станешь.

Дэшу не понравился ее тон — холодный, даже колючий. Обиделась. Розали уткнулась в кроссворд и разговаривать больше не желала.

— Прости за это. И не говори никому, хорошо? Ну знаешь, это же моя идея, не хочу, чтобы ее украли.

Розали промычала что-то невнятное не поднимая головы.

Всю смену у Дэша было паршивое настроение, коробки и баночки выскальзывали из рук, пакеты рвались, а колесики у роликов, на которых Дэш разъезжал по супермаркету, заедали. С работы они с Розали вышли позже, а потом молча шагали по Паркуэй Роад. Рассвет уже случился, и улицы оживали: торговцы открывали магазины, громыхая рольставнями на дверях, на дорогах скапливались машины, предвещая пробки, а клерки из расположенного за углом бизнес-центра стремились на работу в душные офисы, на ходу глотая кофе. Настроение Дэша перевалило за отметку «паршивое» и приблизилось к «отвратительно». Он закурил, а потом подумал, что можно еще раз попробовать кое-что посильнее.

Парень, который продавал самокрутки, жил всего в трех кварталах прямо по улице. Дэш не свернул, как обычно, направо.

— Мы договорились не курить марихуану, — укорила Розали. — Нам нужна ясная голова.

Дэш скривился. Сейчас бы он не отказался от туманной.

— Нет, мы туда не пойдем! — заявила Розали и остановилась.

— Уходи, сам разберусь, — буркнул Дэш.

— Ты меня отпускаешь?

— Что? — недоумевая, Дэш повернулся к Розали. Вопрос прозвучал нелепо, с какой-то безумной надеждой, будто Роуз только об этом и мечтала, свалить подальше. Почему? Разве они не друзья? Дэш и удивился, и тут же обиделся. Да не держит он ее! Не нравится, пусть валит на все четыре стороны, переживет, но представив, что останется совсем один, он чуть не задохнулся. — Роуз…

Она стояла на тротуаре, печальная и измученная, с кругами под глазами после бессонной ночи, бледная и какая-то потерянная.

— Отпусти меня, а потом укуривайся сколько хочешь, болван!

Он окончательно перестал ее понимать.

— Да не кури, если не хочешь. Давай завтра встретимся. Ну давай в кино, ладно.

У Розали по лицу пробежала тень.

— Ненавижу тебя, Дэшфорд Холландер!

Дэш опешил. Да за что? За то, что сначала отказался идти с ней в кино? Какое кино, когда такое происходит?! Розали не может уйти сейчас, она — единственный человек во всем мире, который его понимает. Он шагнул к ней, чтобы взять ее за руку, ощутить тепло ее тела, ощутить ее рядом…

Дэша толкнули, и он чуть не слетел с тротуара. Он хотел возмутиться и уже развернулся сказать пару ласковых мужику, который шел не разбирая дороги, но не успел: мужчина начал падать. Дэш подхватил его в последний момент, чуть не завалившись вместе с ним на тротуар. Мужчина, по виду какой-то офисный клерк, сипел и задыхался, царапая руками горло и грудь, словно хотел раздвинуть ребра. Дэш механически помог ему распустить галстук, но легче мужчине не стало: он мучительно пытался дышать, в ужасе распахнув рот и глаза.

Люди, идущие мимо стали останавливаться, шуметь и встревоженно восклицать. Розали затерялась где-то в толпе. Из ближайшей кофейни выбежал продавец, парнишка со взъерошенными волосами. Он твердил:

— Я уже вызвал девять-один-один. Я вызвал девять-один-один.

Мужик начал синеть, и Дэш засомневался, что помощь успеет. Что с ним? Сердце? Удушье? Перед глазами промелькнули книги, которые Дэш читал, видео, которые он смотрел. Что там было? При астме человек не может выдохнуть, а при отеке Квинке вдохнуть. Дэш попытался послушать дыхание, но слышал только беспорядочные сипы, видел вытаращенные в ужасе глаза. Он начал шарить по карманам бедняги в надежде найти астматический спрей или адреналин, который используют аллергики. Нашел портмоне, ключи, какие-то записки, ручку и прочий мусор.

Может, воткнуть ему ручку в ногу? Выделится адреналин. Хрень полная!

Мозг Дэша в панике выдал совет — искусственное дыхание. Он уже набрал в рот воздуха, примериваясь, но тут раздался характерный звук сирены и спустя несколько секунд суровая женщина в комбинезоне с надписью «911», растолкав всех, склонилась над беднягой, который бился в руках Дэша. Она требовательно произнесла:

— Всем отойти! И тебе тоже.

Его отпихнули, все утонуло в шуме и переполохе, Дэш болтался вокруг толпы, пытаясь высмотреть исчезнувшую Розали, но ее не было. Пациента погрузили в машину скорой помощи, и Дэш пролез поближе.

— Если бы кто-нибудь догадался, что он подавился, — сказала врач, устало откидываясь на сиденье, — у него был бы шанс.

Дэш шел по улице, не понимая, куда идет и сколько времени прошло. В какой-то момент ему показалось, что с другой стороны улицы на него печально и сочувственно смотрит Розали, но когда он присмотрелся, то увидел просто похожую девчонку. И прекрасно! Не нужна ему сейчас ее жалость!

Как он мог так ошибиться?! Это была не астма. При астме человек не может выдохнуть, а этот бедняга не мог вдохнуть, как будто что-то ему мешало. Инородное тело, конечно! А он собирался делать искусственное дыхание, идиот! И сделал бы хуже. Какое право он имеет думать, что справился бы, помог? С чего он взял, что смог бы выучиться на врача? Он полное ничтожество!

Дэш корил и ругал себя, пока не довел до злости. Он злился на то, что позволил себе мечтать, за то, что мысленно видел себя в белом халате, в больнице, за проведением операции или осмотром пациента, тогда как с самого начала это было недостижимой мечтой: у него нет денег, нет способностей и нет ничьей поддержки. Его никто не отпустит. Он обнаружил, что стоит у калитки своего дома, а Енот радостно подскакивает, в нетерпении ожидая, когда его потреплют за ухом. Злость, потрясение и обиду Дэш выместил на садовом домике. Его дверь просела и не открывалась. Дэш рванул так, что сорвал ее с петель. Он яростно швырнул полотно в стенку, старое дерево не выдержало и раскололось. Следом за погибшим полотном полетел стеллаж с гвоздями и шурупами, сваленный ногой, а затем верстак. Енот заскулил и в страхе убежал.

Дэш в одиночестве посылал свою жизнь к черту.

Нью-Йорк мелькал в окне машины и оставался позади, картинки, едва нарисовавшись перед глазами, проносились мимо: дороги, забитые желтыми такси, сине-серые небоскребы, витрины магазинов с игрушками и одеждой — разноцветные мазки перед глазами; бомжи на перекрестках навьюченные в несколько слоев дешевых тонких курток, с намотанными на ноги тряпками вместо обуви, а рядом сверкающие витрины шикарных ресторанов, внутри — каскадные люстры, золоченые бра, вышколенные официанты в белом. Дэш не успевал толком рассмотреть названия и вывески и удивлялся толпам на пешеходных переходах и тротуарах. В Ипсиланти такую толпу не увидишь даже на главной площади в день города.

Дэш раньше не бывал в мегаполисах. Конечно, в детстве он жил в столице Тонакавы, но Ипсиланти по сравнению с Нью-Йорком казался яликом рядом с крейсером, а уж их нынешнее захолустье — городок Хоннакон — так и вообще рыбешкой у весла. Эштон так же восторженно пялилась в окна, принимая скучающий вид всякий раз, как ловила на себе взгляд Дэша.

Ради встречи с Главной — Вероникой Бэк — мать вырядилась, как на похороны, в черное строгое платье, и их обрядила как клоунов: Эштон — в такое же строгое платье-футляр и туфли на каблуках, а Дэша заставила надеть пиджак и галстук, которые он сроду не носил. Эштон ругалась и злилась все время, пока привыкала к каблукам, расхаживая по гостиной в манере пьяного матроса, которого штормит на поворотах. Дэш отметил для себя две вещи: что у них с сестрой есть общее — они оба любят джинсы и футболки, а еще, что его сестра красавица. Раньше он этого не замечал.

В костюме Дэш нервничал еще больше и периодически оттягивал ворот рубашки на горле, чтобы вдохнуть. Распустить галстук мать не позволила. Эштон нервно оглаживала платье без единой складки, оно сидело как влитое, но она то и дело поправляла то пояс, то воротник.

Пока они ехали, мать рассказывала про Веронику. Когда-то рядовой сотрудник одного из филиалов службы безопасности «Петрол Плюс», она смогла дослужиться до руководителя Департамента безопасности всего холдинга, и сейчас люди под ее руководством отвечали за охрану всех объектов нефтедобычи, бесперебойное функционирование, найм сотрудников и еще миллион других вещей. Именно она догадалась о том, кто нападает на буровые и убивает нефтяников; именно она вышла на след Охотниц, чтобы заключить с ними сделку, и именно она все эти годы зорко следила за тем, чтобы информация о русалках и их действиях не вышла за пределы нескольких высокопоставленных кабинетов и ряда скучных документов. С помощью своих связей она лоббировала законопроект по созданию специального охранного подразделения, за которым на самом деле скрывались Охотницы, выбила в Палате Представителей немыслимый бюджет на этот проект, тянула за ниточки в Сенате и Верховном суде, несколько лет не спускала на тормозах юридическое урегулирование в Международном суде, делала все, чтобы специальное подразделение стало законным. Для непосвященных это была лишь очередная трата бюджета, зато Вероника добилась, чтобы охота на русалок стала законной и выгодной для всех сторон. Охотницам досталась весомая доля: возможность убивать законно, по контракту, а не прятаться и пробираться тайными тропами.