Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 31)

Тут он решился и достал самокрутку с марихуаной. Розали присвистнула. Они с ней попереглядывались пару секунд, а потом кивнули друг другу. Дэш прикурил и сделал большую затяжку. Горло обожгло, запершило, непривычный сладковатый привкус наполнил рот.

— Не хочу навредить своей семье. Сойдет за мечту? — спросил Дэш спустя пару минут, когда Розали отняла у него косячок.

Марихуана развязала ему язык и вытащила на свет потаенные страхи, потому что иначе он бы ни за что не признался. Иногда он чувствовал себя бомбой с часовым механизмом, только таймер поставил кто-то другой, и узнать, сколько времени у него осталось, было невозможно.

— Ты что, маньяк? — захихикала Розали. — Эй, не приближайтесь ко мне! — Она театрально отшатнулась и сделала испуганное лицо, но тут же снова захихикала. — Не хочешь навредить — съезжай. Делов-то.

Дэш скривился. Именно это он и собирался сделать. Возможно, заявить об эмансипации, если его не отпустят. Хотя он плохо понимал, что будет делать совсем один.

— Мои родаки вечно срутся, — вздохнула Розали. — Прикинь, на днях отец поставил на стол чашку без подставки, и там остался круглый след. Мать взбесилась, орала, чашку — бац — об пол. Ваще чума! — Она захихикала. — А отец ей — иди посуду помой, идиотка, с выходных не мыта. А она в него пепельницей швырнула. Не этим пластиковым дерьмом из супермаркета, а настоящей, керамической. Я думала — убьет, но промахнулась. В общем, мечтаю, чтобы они скорей уже развелись, что ли, — удрученно подытожила Розали и растерянно рассмеялась.

Дэш не мог представить таких отношений. На него частенько ругалась бабушка, да и Эштон не упускала возможности поязвить, но предметами никто не швырялся. К тому же и бабушка, и сестра старались не скандалить при матери, ходили на цыпочках, когда она была дома, даже Енот в такие дни не лаял, просясь на улицу, а тихонько поскуливал.

На работу Дэш устроился, подделав подпись матери в бланке. Отчего-то он был уверен, что она откажет, хотя не мог придумать причин, почему. Просто не мог представить, что она пойдет навстречу.

Он вообще не знал её — чётко осознал он, раздумывая о матери.

Они разговаривали очень редко, и разговоры эти касались либо покупки новой пары обуви или куртки, либо блюд, которые она готовила. Они никогда не обсуждали ничего, что помогло бы понять и узнать друг друга, нащупать общие интересы или несогласие. Обычно передатчиком между ними выступала Эштон, которую всегда готовы были выслушать, но Эштон не особо горела желанием разговаривать с братом лишний раз, предпочитая игнорировать, словно его и не существовало вовсе. Если Дэш за ужином просил ее передать что-то с другого конца стола, она делала это молча и даже не смотрела на него. Она перестала просить у него запасные ручки, тетради, карандаши, перестала даже язвительно шутить в его адрес. Она все больше отдалялась, делалась непонятной, неприступной, загадочно-изматывающей, деловито-отстраненной. Точно такой же как мать.

Розали болтала о брате, его наркотической зависимости и проблемах с врачами, а Дэш размышлял, покуривая косяк.

— Было бы круто, если бы на каждого жителя приходилось по одному врачу, — произнесла Розали, завершив рассказ и выпустив в небо очередное «облако» сигаретного дыма. — Тогда бы никто не болел. И, может быть, не умирал. Вдруг бы победили смерть.

— А кто бы лечил врачей? — поинтересовался Дэш. Он попытался представить мир, где живут одни врачи, к тому же бессмертные, и расхохотался. — Врачи для врачей. Все врачи, а лечить некого…

— Да ну тебя, — прыснула Розали.

Дэш испытал острое сожаление, что разговор скоро закончится и придется возвращаться домой. Ему показалось, что он сидит на одном конце палки, а его дом стоит на другом, а палка вытягивается, как нос у Пиноккио, и превращает дом во что-то маленькое и недосягаемое. Такое неважное-неважное. Дэш захихикал: похоже, марихуана работала.

— В общем, после всей этой маеты с клиникой и реабилитацией я мечтаю, чтобы у брата появились мозги, чтобы он осознал, какой идиот и что-нибудь бы с этим сделал, — произнесла Розали и кинула бычок под лавочку.

Дэш понаблюдал за тлеющим угольком и рассмеялся. Его веселила мысль и о безмозглом брате Розали, и о летающих пепельницах, и о далекой точке, в которую превратился его дом, а еще смешными казались попытки рассказать о своей мечте, которую никак не удавалось облечь в слова. Это должно быть что-то близкое, вроде настоящего дома, и что-то теплое, вроде нагретого молока, а еще что-то оранжевое, как восходящее сейчас солнце, и что-то легкое, как беседа с некрасивой девчонкой.

— Ладно, мелкотня, давай по домам. Покемарить охота. — Розали встала и стряхнула с пальцев пепел. Он рассеялся на ветру, не долетев до асфальта.

— Ага, давай. — Дэш тоже встал и помахал ей, чуть не потеряв равновесие.

Розали прыснула и бодро зашагала вдоль дороги. Дэш какое-то время наблюдал за ней, а потом окликнул:

— Эй, дылда.

Она обернулась.

— Кстати о мечтах… Только хороший разговор спасет этот мир! — заявил он.

Розали подумала пару секунд и показала ему большой палец, дескать, круто.

Надо познакомить ее с парнями из школы. Вот они обзавидуются. Или к черту парней и их сальные шуточки, он позовет Розали в гости. Хоть причина убраться в комнате появится. Но, может, не стоит ее звать. Он не мог представить Розали рядом с матерью или сестрой. Они же с разных планет. Нормальной беседы у них не выйдет.

Дэш вышагивал по тротуару, пытаясь представить разговор матери и Розали, а потом что-то пошло не так. Асфальт с шумом начал трескаться под ногами, будто разрушался изнутри. Дэш в ужасе остановился. Тротуар и дорога для машин растрескались, асфальт чернел и рассыпался в пыль. Что это? Конец света? Апокалипсис? Атомная бомба? В панике Дэш перебирал все катастрофы, которые мог вспомнить. На пустой улице никого не было, даже не у кого попросить помощи. Он ринулся к чьему-то забору, чтобы разбудить жильцов, но тут начали расти его руки. Они удлинялись, тянулись и тянулись, пока он не перестал видеть пальцы. Проснулась его чудовищная часть! Руки собираются задушить маму! Дэш взвыл и повалился на землю, прямо на черный растрескавшийся тротуар, чтобы остановить руки, не дать им добраться до мамы. Никак не получалось их вернуть, они остались далеко-далеко. Дэш вспотел от ужаса и уткнулся носом в тротуар.

— Эй, вы в порядке? — раздался голос.

Сначала Дэш решил, что это конец и он попал на божий суд, о котором иногда твердила Эйзел, но это оказался незнакомец, озадаченно склонившийся сверху.

— Вам нехорошо?

Дэш с трудом сфокусировался. Над ним стоял мужчина в сером рабочем комбинезоне, а рядом шумела мусороуборочная машина. Другой мужчина катил к ней полный бак. Вперед и назад простиралась тихая утренняя улица, а Дэш лежал на тротуаре и, кажется, плакал. Тротуар выглядел нормально — привычное серое полотно в обе стороны. Он уставился на свои руки, которые снова оказались там, где должны были быть, и с трудом сглотнул. Мусор с их улицы забирают в восемь утра, значит, Дэш провалялся почти два часа. Чертова марихуана!

— В п-порядке, с-спасибо.

Мужчина помог ему встать, с подозрением оглядел и лишь после пятого заверения, что все в порядке, вернулся к работе.

Дэш прислонился к забору, приходя в себя. Эксперимент прошел неудачно. Вряд ли стоит его повторять.

До дома ему оставалось пара сотен метров, но шел он их долго, потому что еще несколько раз ему казалось, что его руки снова удлиняются. Тогда он ложился и прижимал их к тротуару. Вроде помогало. На третий раз он начал подумывать о том, чтобы идти в другую сторону, но потом опомнился. Это же глюки.

Еще издалека он заметил машину, припаркованную у их изгороди — черный неприметный седан «Ауди». Дверь их дома распахнулась, выпуская двух женщин, одетых в черные брючные костюмы. Они спустились с лестницы, синхронно прошагали по дорожке и разделились только у машины — одна открыла переднюю пассажирскую дверь, другая — обошла и села за руль. Несколько секунд, и седан уже сворачивал налево.

При их появлении Дэш сделал вид, что просто шел мимо, сказывалась привычка притворяться в любой непонятной ситуации, и теперь застыл на тротуаре, смотря вслед уехавшему «Ауди». Рановато для визита в восемь утра.

В голове снова непрошено завертелись истории про серийного маньяка, защиту свидетелей и ФЦР. И сейчас их было даже не списать на травку. Собранность и сосредоточенность этих теток наводили именно на такие ассоциации. Вероника. Наверняка это ее люди. Дома он слышал это имя неоднократно. Обычно оно произносилось с особым придыханием, обозначающим нечто среднее между демонстрацией обожания и скрываемой опаской. Так говорят, например, про тигров: да, чудесное творение природы, сильное и прекрасное, посмотрите, какая невероятная грация, но близкого знакомства спасибо, не надо. Дэш раньше недоумевал: зачем мама работает на такого босса? Сейчас он начал думать, что у неё просто нет выбора. Возможно, у семейства Холландеров только один вариант, если они хотят выжить, а не быть зарезанным посреди белого дня и не прятаться, как тараканы, в сомнительных мотелях.

Или… Неужели это мафия? Чем его мать занимается на самом деле?