Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 30)

Он старался не пересекаться с родными. Стоило их увидеть, и его охватывала злость. Они тоже не горели желанием с ним общаться. Во время материнских командировок он совсем расслаблялся. Эштон уезжала теперь вместе с матерью, Эйзел просиживала у себя или на кухне. Дом оказывался в распоряжении Дэша. Он огрызался на бабку, когда она пыталась остановить его от разорения семейной копилки в виде белого медведя, приходил хоть под утро, приводил ночью друзей, они включали музыку и шумели, пили пиво и даже покуривали сигареты прямо в комнате. Впрочем, когда мать была дома, ситуация не сильно менялась. Она выслушивала жалобы бабки и роняла нечто вроде «не хами бабушке» или «перестань так себя вести». Её интонации действовали на него сильнее, чем слова. Они были как ушат холодной воды.

Единственный человек, с которым Дэш был бы не прочь поговорить — отец. Поговорить он хотел бы с таким отцом, какого себе выдумал. Но тот произнес бы то, что хотел Дэш, и это ничего бы не изменило. А вот отец настоящий…

Попытки порыться в ящиках и на дальних полках и найти какие-то, хоть минимальные улики, которые подсказали бы что-то о человеке, который причастен к появлению Дэша на свет, не привели ни к чему. Никаких помятых открыток, подписанных чужим именем, никаких памятных сентиментальных сувениров, которые намекнули бы на плохо кончившийся роман или развод. Вообще ничего. В голове Дэша складывались и рассыпались версии, как цветные кусочки в калейдоскопе. Его отец — серийный убийца, запертый в одной из тех неприступных психушек, которые показывают в триллерах; его отец — бандит, управляющий жестокой шайкой и перерезающий горло подельникам каждый вторник; мать крутилась в юности в очень темных кругах и в итоге влипла; мать сдала его отца полиции или ФЦР и потому-то теперь они и живут так странно, потому-то и переехали, ведь именно так происходит с теми, кто попадает в программу свидетелей; его мать — агент под прикрытием, она была вынуждена крутить с криминальным боссом и родить сына с насквозь гнилыми генами. И тот мужик, что едва не убил мать на детской площадке, то, как она пошла за ним, — наверняка это кто-то, подосланный его папашей, шестерка для грязной работы или сокамерник. Всё сходилось. Вероника — наверняка мамин куратор. Ну или самая поганая версия — мать просто когда-то изнасиловал полный отморозок.

Все эти версии объединяло одно — они совсем не располагали к тому, чтобы стараться что-то изменить. В конце концов, если он отпрыск чудовища, то его сущность всё равно даст о себе знать.

Вялые воспитательные меры Гертруды зашли в тупик. В конце концов мать урезала ему карманные деньги. Он узнал об этом только после ее отъезда и так разозлился, что сломал в своей мастерской почти доделанный стул.

Свободы и независимости у Дэша по-прежнему хватало, а вот с деньгами дела обстояли хуже, ведь он привык тратиться на пиво, сигареты и кассеты.

— Вот скажи, мелкотня, о чем ты мечтаешь? — Розали выдохнула, чуть приподняв голову, и сигаретный дым устремился в небо, словно вознамерился стать облаком.

С Розали они познакомились на улице. Дэш собирался переходить дорогу, но она вдруг возникла прямо перед ним и будто не понимала, как здесь оказалась и что ей делать. Дэш даже подумал, что ей нехорошо, проследил, чтобы она благополучно перешла дорогу, но его так заинтриговал ее пронзительный взгляд, что он почти решился подойти. Розали сделала это первой.

Худощавая болтушка с вечно кислым выражением лица и мышиного цвета волосами сначала Дэшу не понравилась. Зато она позвала его на работу. Оказалось, что она работает ночным фасовщиком, и ей нужен был помощник. На первой смене он нервничал и дурацкие советы Розали вроде «прочитай инструкцию дважды, прежде чем ответить, что все понял» звучали в его голове голосом Эйзел и дико раздражали.

К тому же Розали напоминала ему кое-кого. В девятом классе в школе появилась новенькая. На переменках она стояла в стороне от всех, подпирала стену, уставившись в точку перед собой, ни с кем не разговаривала, а иногда удивленно озиралась, будто не могла понять, как тут оказалась. Длинные черные волосы казались мокрыми, в лице — ни кровинки, пуловер свисал на бесформенные штаны. Новенькой тут не нравилось, это Дэш ясно видел, она вообще сюда не вписывалась, и ему отчего-то очень хотелось к ней подойти и сказать что-нибудь ободряющее. Иногда он ловил на себе ее внимательные взгляды. Как раз, когда он набрался смелости, она исчезла. Несколько недель он ждал ее и искал, даже порасспрашивал девочек из своего класса. Все пожимали плечами. Так вот Розали внешне напоминала ее, хотя, конечно, темперамент у них точно был разный. Дэш так хотел найти ту девчонку, так ее ждал, что теперь, смотря на Розали, ощущал, что нашел и дождался.

Фасовать в супермаркете особо ничего не требовалось, основная работа заключалась в том, чтобы унести с кассы все не купленное и расставить по местам, да навести порядок на полках. За день покупатели переворачивали все вверх дном — оставляли вакуумные упаковки с мясом в отделе выпечки, духи — в овощах, а резиновые сапоги — в рядах электроники. Журналы вообще вытаскивали из полиэтиленовой упаковки и разбрасывали по всему магазину: ощущение, что их брали, прочитывали, пока ходили по моллу, а потом пихали на полки между товарами. Даже кроссворды умудрялись решать. Дэш сдавал журналы в брак.

По супермаркету они с Розали разъезжали на роликах, толкая перед собой тележку со свалкой продуктов, и в первые дни Дэш не мог угнаться за наставницей. Она носилась, как безумная и никогда не падала, даже с кучей упаковок кукурузных хлопьев, мюсли и шоколадных шариков в руках, знала назубок, в каком ряду что лежит и у каких продуктов подходит к концу срок годности. Дэшу казалось, что она катается по моллу уже несколько лет, пока он не подсмотрел в анкете на столе у босса, что ей семнадцать и она вышла на работу в марте, то есть три месяца назад.

— Эй, мелкотня, этот йогурт под списание. Смотри, у него упаковка порвана. Съешь, если хочешь… И если не боишься… Бумажные салфетки в ряду Си, не там ищешь… Фу, какая уродливая швабра. Не удивительно, что ее не купили. Верни это чудовище в ряд «Зет»… Кому нужны пластиковые пепельницы? Бред какой. Они же завоняют. Небось, быстро сломается, стоит чуть согнуть… Черт! Ладно, я выкину… Складывай маффины не так плотно. Смотри, упаковка выглядит полной, а один маффин идет в гости к тете Розали…

Просроченные продукты собирались в огромную тележку каждый вечер. Розали сначала проверяла целостность упаковки, а потом копалась в поисках того, что еще безопасно есть. На десерт она таскала конфеты из кондитерского и фрукты из деревянных ящиков, все то, что лежало россыпью. Дэш никогда не ел такого количества разнокалиберной и невкусной еды.

После смены они с Розали вместе возвращались по Паркуэй Роад и выкуривали парочку сигарет перед тем, как разойтись по домам: ей — направо, ему — налево. С перекрестка открывался вид на пустырь, а за ним высилась водонапорная башня — безликий бежевый нарост на теле города, но он, словно палочка лакрицы, притягивал к себе. Дэш испытывал умиротворение просто от вида башни: прокручивал в голове схему водопровода, расположение переливной трубы, представлял камеру кессона и ощущал спокойствие и уверенность оттого, что вода приручена и каждое ее движение известно и предсказуемо. Эта вода не вырвется на волю, и в ней никто не утонет.

— Так о чем ты мечтаешь? Есть у тебя мечта? — спросила Розали, выпуская струю дыма.

Как обычно, они сидели на автобусной остановке и встречали рассвет. Солнце поднималось за водонапорной башней, подсвечивая ее оранжевыми лучами, и казалось, вокруг нее дрожит зыбкий ореол.

— Не знаю. Может, съехать из дома, — ответил Дэш и затянулся.

Когда он произнес это вслух, то будто переступил некую границу, и там, с другой стороны, ему стало неуютно, тут же захотелось вернуть слова обратно. Теперь ему было даже удобно, что дома его не замечают. Он свободно курил в своей комнате сигареты и собирался поэкспериментировать с марихуаной, которую продал ему один парень из школы. Дэш частенько хвастался свободой перед Розали, которая жаловалась, что родаки ей шагу ступить не дают без проверки карманов и зрачков.

— Хм, — она устремила на него пристальный взор, — неуверенно ты как-то это сказал.

Дэш пожал плечами. Нельзя сказать, что он не задумывался о будущем, как раз наоборот: например, хотел стать врачом, а еще часто представлял разговор с матерью. Нормальный разговор, в котором она ему искренне улыбается и говорит настоящие что-то значащие слова, но по большому счету все это совершенно не имело значения. Кому какое дело до разговоров, когда в мире так много несправедливости: голод, болезни, войны. Размышления об этом огорчали не меньше, чем личные проблемы. Особенно его ошарашивали смерти. В Рождество у них в городе случилась трагедия: псих-пироман поджег в автобусе себя, а заодно и еще восемь случайных пассажиров. Выжил только один.

— Мечтаю об уничтожении всех автобусов в мире, — попытался Дэш еще, а потом представил это и рассмеялся.

Розали оценивающе его осмотрела, словно решала, уверен ли он в этот раз, и, судя по скептичному смешку, ответ ее все еще не устроил.