Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 29)
Девчонка раз за разом предлагала убрать его боль, удивляясь, зачем она ему нужна, а Дэш отказывался. Он должен все помнить, иначе жизнь превратится в лоскутное одеяло с прорехами. Воспоминания за сутки уже провалились в прорехи, исчезли и оставили после себя растерянность. К тому же он не доверял ей, не хотел снова пускать в голову, неизвестно что она там натворила вчера. Мать не простит ему такой оплошности, справедливо назовет болваном, сестра поднимет на смех.
Яма была готова, когда солнце стало клониться к горизонту и свет потускнел. Дэш положил Кэпа в яму, но засыпать не смог. Не представлял, как его друг исчезает под слоем земли, остается один в тесной темноте и лежит недвижимо день за днем, пока его тело не истлеет. Енота забрала полицейская ветеринарная служба, а потом у него были официальные похороны.
Дэш сел у края ямы. От земли исходил холод, просачивался сквозь подошвы, поднимался по позвоночнику, щекотал затылок. Со стороны озера наползал туман, медленно скрывая подлесок и стволы деревьев. Все тонуло в призрачном мире, чужеродном, но не пугающем. Веселящий газ выветрился где-то между домом и трупом Кэпа, и теперь Дэша придавило тяжестью горя и вины. Взгляд его уперся в торчащее собачье ухо, тело одеревенело, словно это он умер и не может пошевелиться, и Дэш застыл, не в силах отвести глаз от рыжих шерстинок.
Где-то рядом вздохнула девчонка. Подобрала лопату и принялась за дело. Она справилась быстро, потом куда-то исчезла. Дэш испугался, не эмоцией, а скорее мыслью, что она больше не вернется — дело сделано, Кэп похоронен — но она вернулась через пару минут, воткнула в изголовье свежей могилы ветку-крестовину и повесила на нее ошейник.
Они сидели рядом с могилой, наблюдая за угасанием света и слушая приближение тумана. Говорить не хотелось. Дэшу было так тошно, что холод даже не воспринимался как дискомфорт. Девчонка положила ему руку на плечо — тепло разлилось по спине, возвращая в настоящее.
— Тот, кто это сделал, мертв, — убежденно произнесла она. — Он был плохим человеком и заслуживал смерти.
— Убийцы твоего отца и братьев тоже заслужили смерти? — услышал Дэш свой голос. Он даже поднял голову, чтобы посмотреть на нее.
Девчонка непонимающе нахмурилась. Легкая складка на переносице стала глубже, и Дэш поразился этой совершеннейшей мелочи, но мелочи такой человеческой. Девчонка застыла на несколько секунд, даже дышать перестала, а потом убежденно произнесла:
— Да, заслужили. Они пришли в наш дом творить зло. И поплатились за это.
Так вот откуда столько смертей в маленьком городишке. Она последовательно вычищала всех причастных к бойне девять лет назад. Горожане думали, что решили проблему, а на самом деле подписали себе смертный приговор. Твари из воды убивают без колебаний и угрызений совести. Хладнокровные убийцы в прекрасной оболочке. Значит, решено.
Дэш покрутил на языке слова заклятья.
Но она не убила незваного гостя, вторгшегося в ее дом. Более того, она спасла ему жизнь. Дважды.
— Как тебя зовут? — прохрипел он вместо того, чтобы произнести заклятие.
— Ты уже спрашивал, — надула она обиженно губы. Отражение Дэша нелепой бесформенной кляксой застыло в ее глазах.
Дэш ждал ответа. Она ответила немного отчужденным взглядом и поджала губы.
— Фиби.
— Фиби, — прошептал Дэш, пробуя на звук обычное имя для необычной девчонки.
Он отвернулся к могиле Кэпа. Наверное, стоило что-то сказать, но слова на ум не шли. Невозможно передать словами боль от потери друга, боль от осознания того, что ты его подвел. Будто потерял ребенка, который тебе доверял и ожидал твоей защиты и поддержки. Любые слова сейчас будут лживы и циничны.
Дэш с трудом встал. Потеря крови и целый день без еды, а может и второй — ел ли он вчера? — полностью лишили сил. Похороны окончены, пора выполнить то, зачем он сюда приехал.
Фиби тоже вскочила.
— Сейчас поздно знакомиться с Энори! Она уже спит! — затараторила она, размахивая руками. — Давай разыщем ее завтра. Она любит логово под старым дубом, там, совсем недалеко. У тебя есть мясо? Она любит мясо, но еще слишком маленькая для самостоятельной охоты…
Дэш слушал ее голос и снова ощущал себя во сне, в том самом, который снился ему сегодня перед пробуждением: шепот, который не гипнотизирует, а обещает. Это всего лишь сон, он не имеет никакого отношения к реальности и ничего не изменит. Фиби зря старается, своими уловками она ему голову не заморочит. Она лишь притворяется наивной, а сама нащупывает слабые места, как все русалки, кажется доверчивой и легкомысленной, но это маска. Все русалки так себя ведут: очаровывают, нашептывают сладкие песни, а потом губят. И эта такая же.
— Fatum tuum signatus est,(**) — произнес он.
Фиби застыла на полуслове, распахнув глаза. В них вспыхнуло недоумение и даже обида. Сейчас она не сможет двигаться, как бы ни пыталась. Дэш наконец разобрался, почему она кажется ему знакомой: очень уж она напоминала его первую жертву — ту, с тремя родинками в форме полумесяца и платьем с узором из цветов. У них почти одинаковое выражение лица.
Что ж, мать будет довольна, а Эштон пусть утрется. Она никогда не верила в брата, но он докажет ей, что она ошибалась.
Дэш достал балисонг.
* Дэш столкнулся с зеленым гремучником, ядовитой змеей семейства гадюковых. Обитает на территории Северной Америки от Мексики до Канады.
** Fatum tuum signatus est (лат). — твоя судьба запечатана
Глава 10. Слишком много правды
Апрель 1990
К шестнадцати годам Дэш нашел баланс в своей жизни — он увлекся дальними велосипедными прогулками. Сначала он объехал весь Хоннакон, а когда улицы в нем кончились, начал обследовать округу. Брал палатку и Енота и уезжал километров за десять к заповеднику или холмам Матагани, проводил там день-два и возвращался. Енота он возил в велосипедном сиденье позади, и пес радостно вертел головой во все стороны, разглядывая дороги и деревья.
В поездках Дэш был совершенно и безоговорочно счастлив: свобода, верный друг рядом и весь мир под колесами. Иногда он сожалел, что рядом нет Эштон — ей нравилось то же самое. По крайней мере раньше. Дэш старался наслаждаться за двоих, чтобы, если бы Эштон вдруг спросила, он бы мог ей рассказать, где был и что видел.
В школе Дэш хоть и общался с двумя мальчиками — соседями по парте с испанского и математики, но так и не приобрел близких друзей, зато обзавелся недоброжелателем. Одноклассник по имени Брайс Келли прятал его вещи, кидал тетради в раковину, полную воды, науськивал весь класс использовать рюкзак Дэша как мусорное ведро. Дэш злился и терял уверенность, и обиды омрачали жизнь. Однажды Брайс намазал стул Дэша прозрачным клеем, и Дэшу, под гомерический хохот одноклассников, пришлось ковылять в туалет вместе со стулом, потому что иначе пришлось бы снимать штаны прямо в классе. Через пару дней он столкнулся с Брайсом в туалете один на один и не удержался.
Драка была короткая и злая. Дэш ударил противника лбом об раковину и заставил просить прощения. Рыдающий Брайс, залитый кровью из рассеченного лба, долго и горячо извинялся, умоляя его не трогать, обещал больше не смотреть в его сторону и вовсе забыть о его существовании. Дэш и сам испугался.
Что, это в нем так просыпается чудовище?
Инцидент дошел до руководства школы в несколько измененном виде, потому что Брайс говорил всем, что упал на скользком полу и расшиб лоб, однако потом Дэша долго задирали его дружки: подкарауливали по дороге из школы и били. Дэш терпел молча, пока в один прекрасный момент не выдержал и не начать бить в ответ. Одному мальчику он сломал нос, и это скрыть уже не удалось.
Мать вызвали к директору, но она была в командировке, а Эйзел отказалась прийти, поэтому директору пришлось выкручиваться самому: в наказание он отправил Дэша на воспитательные работы в библиотеку. Он принял наказание безропотно, даже посчитал его слишком мягким. Целый месяц стирал карандашные заметки из учебников, отдирал жвачки от обложек и расставлял книги по названиям.
К нему приклеился ярлык «неблагополучный». Тут всё встало в ряд — и мать, которая никак не реагировала на вызовы в школу, и воспоминания о взрывном характере и вспышках гнева мисс Эштон Холландер. Одним словом, наследственность и плохое воспитание. Школьный психолог периодически пытался склонить Дэша к беседам два раза в неделю, но Дэш всячески увиливал. Он не собирался приходить в душный кабинет и обвинять в своих проблемах мать или бабку. И уж тем более делиться с посторонними опасениями по поводу своей тёмной природы.
После того как мать все же дошла, кажется, в первый или во второй раз в жизни, до администрации, директор начал посматривать на него как-то странно. Выражение в его глазах неприятно походило на жалость. Мать, в свою очередь, в своей бесстрастной манере изложила, каким ничтожеством Дэш будет, если не возьмется за ум. Какое-то время это, взяться за ум, даже получалось, но репутация у него уже сложилась — учителя привыкли видеть в нём лентяя и прогульщика, соученики — драчуна. Мать слишком часто отсутствовала, чтобы присматривать за ним, а Эйзел больше волновали больная спина и готовка ужина. Постепенно всё вернулось в прежнюю колею. У Дэша завелась парочка дружков, с которыми он попивал пиво и обсуждал девчонок, просиживая на стадионе и на пустыре за кинотеатром.