Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 20)

Пригибаясь под окнами, Дэш обошел дом и добрался до задней двери. Она выходила на веранду и лестницу, ведущую к причалу. Через сетчатую створку внутри коридора удалось разглядеть только еще более густые тени, никакого движения. С этой стороны дома света было больше: под луной блестело озеро и на противоположном берегу горели огни палаточного городка.

Дэш встал, не показываясь в двери, и аккуратно заглянул в коридор. Внутри по-прежнему стояла тишина. Может захватчики уже смылись? Им хватило бы времени, пока он обходил дом. Дэш еще раз вгляделся в темноту, осторожно взялся за ручку двери и повернул. Раздался скрип.

Выстрел!

Вспышка озарила коридор. На миг Дэш увидел человека, его косматую бороду и надвинутую на лоб шапку.

Дэша отбросило к лестнице на темные доски веранды. Жжение в плече разлилось по всему телу, но тут же угасло вместе с сознанием…

Дэш очнулся от ощущения, что по его телу кто-то шарит, обхлопывая карманы. В нос ударил застарелый запах пота и мочи, смешанный со сладковатым ароматом травки. Из его кармана потянули нож. Дэш схватил вора за руку, и тот резко отпрыгнул в сторону. Из-за движения у Дэша вспыхнула в плече боль, засверкало перед глазами и прояснилось сознание. Он обхватил рану, и по пальцам заструилась горячая кровь. Дьявол!

Стрелок застыл в паре шагов, направив на Дэша его же ружье. Залетный бродяга явно умел обращаться с двустволкой: один патрон он использовал, но остался второй.

— Ты живой, что ли? — раздался напряженный хриплый голос.

— Где мой пес? — просипел Дэш, тщетно пытаясь встать или хотя бы сесть. Волнами накатывала мутная слабость. Все настолько плохо? Ему полруки снесло? Дэш осознал, что если бы он не осторожничал и встал перед дверью, то пуля попала бы прямо в грудь.

— Зеленые есть? — быстро спросил бродяга. — И не пытайся соврать, по тачке вижу, что ты при деньгах. Где их хранишь?

— Не в этой халупе, придурок, — процедил Дэш, сильнее прижав рану. — Где мой пес?

— Поделишься зелеными, может и скажу про пса.

Дэш по инерции полез в карман за ножом, но нащупал только ракушечное ожерелье и застрявшее в нем кольцо. Бродяга явно понял его намерения и довольно заявил:

— Ножичек твой у меня. И ключики.

Дэш прикинул варианты. Судя по насквозь промокшему рукаву, он быстро истечет кровью, если что-нибудь не сделать с раной прямо сейчас. А если будет сопротивляться, то получит пулю в грудь. Зачем оставлять лишнего свидетеля? Выбор небольшой.

Самым верным по-прежнему казалось отнять у бродяги ружье и потребовать ответа, где пес. Надо подобраться ближе.

— Ладно, — сказал он. — Отвези меня в город в больницу и получишь денег.

— К твоим дружкам небось? — проворчал бродяга.

— Ты меня в больницу, я тебе деньги. Таков уговор, — выдохнул Дэш, пытаясь встать и помогая себе одной рукой. От каждого движения огонь в мышцах разгорался все сильнее, удалось сесть, прислонившись к перилам. — И лучше поторопись. Шериф наверняка слышала выстрел и уже едет. Лучше не попадаться ей на глаза.

— Да на хрена с тобой возиться, — заключил бродяга.

Хватило секунды, чтобы осознать: бродяга потерял терпение и никуда его не повезет. Он не стал ждать, пока на него направят дуло и потратят второй патрон, а резко кинулся бродяге в ноги и столкнул его с веранды, надеясь, что тот свернет себе шею. От боли в руке перед глазами вспыхнули искры.

Бродяга шумно рухнул на причал и разразился трехэтажным матом, будто дублируя отчаянные мысли Дэша.

Теперь бежать!

Закружилась голова, налилась тяжестью — встать не получилось, удалось лишь повалиться ничком на пол, уткнуться носом в доски и из последних сил перевернуться. Слабость охватывала тело, и сопротивляться ей не выходило — она обволакивала сознание.

Силуэт неожиданно навис рядом, закрыв звезды. Бродяга вернулся и уже маячил сверху. Дэш понял, что его снова вырубило на несколько секунд. Дерьмово! Похоже, из этой передряги ему уже не выбраться.

— Падла! Мне и тачки твоей хватит, мразь, — прохрипел бродяга.

В свете звезд мелькнуло лезвие: он замахнулся ножом. Тем, который вытащил у него из кармана. Дэш перехватил его руку, но выиграл лишь пару мгновений — сейчас бродяга был сильнее. Конец — дальше ничего не будет.

Секунда застыла, подсвеченная синим. Синим светилось лезвие балисонга, рукав бродяги в мешковатой куртке, его борода, перила у лестницы.

«Предсмертные галлюцинации?» — насторожился Дэш.

Бродяга ослабил напор.

— Эй, кто там?.. — крикнул он.

Дэш, воспользовавшись непонятным замешательством, отпихнул руку с зависшим ножом подальше. Бродяга и не сопротивлялся, вяло поддавшись, он уставился на озеро и открыл рот. Дэш повернул голову.

На краю причала стояла она. Обнаженный силуэт девушки казался окруженным сияющим гало — оно окутывало ее тело и создавало ореол вокруг волос. С кожи скатывались капли воды, оставляя подсвеченные дорожки, словно искорки со звезд играли на девичьем теле. От ее движений искорки падали на причал, взвивались и снова становились частью сверкающего гало. Изысканный танец воды и света.

— Ты здесь лишний, — напевно произнесла она. — Ты мешаешь.

Дэш замер от ее голоса, ожидая волны, которая сметет с ног, окунет в соленый океан, промоет каждую клеточку и выплюнет вместо него пустышку, а пустышку останется только дергать за ниточки, приказывая что угодно.

Но волна не пришла. Дэш вслушивался в эхо ее слов, но на причале звучал обычный девичий голос, какой можно услышать в очереди за кофе или билетом в кино.

— Я знаю, — раздался хриплый растерянный голос бродяги. — Со мной так всю жизнь…

Дэш обернулся к бродяге. Теперь, в ее свете, он видел его лицо, растерянное и ошарашенное — обветренный лоб под бурой шапкой, грязная лохматая борода и усталые мутные глаза, глаза сдавшегося человека. Из них текли слезы. Он обмяк и опустил нож. Похоже, до него волна дошла. Его окунуло в океан и протащило за двоих.

— Исчезни! Сгинь с лица земли! — яростно потребовала она.

Бродяга судорожно сглотнул и поднял нож.

— Нет! Стой! — Дэш протянул руку.

Бродяга провел по горлу уверенно, сильно, явно стараясь проделать работу качественно, чтобы не пришлось повторять.

Дэш попытался отползти, но пальцы заскользили по доскам, и он бухнулся на бок. Попытался встать, но тело не слушалось.

Почему на него не подействовал «шепот»? Он же слышал ее голос.

Бродяга завалился на ступени, а потом скатился с лестницы и пропал из вида. Откинувшись на веранду, Дэш уставился в звездное небо. Для бродяги все закончилось, и для Дэша скоро тоже все закончится. Он попытался повернуться и чуть сдвинул голову.

Она поднималась по лестнице и шла к нему. Ее силуэт расплывался, словно между ними веял горячий воздух. Она испарялась как мираж, утекала ручейками между пальцев. Нет, это он утекал, растворяясь в ночном небе и шелестящих кронах, пытаясь не просочиться между досок в озеро.

Она склонилась над ним, и мокрые волосы коснулись его лица. Искорки света слились со звездами и померкли.

Глава 8. Изнанка событий

Чудовищность — это отражение нас самих

в тех, кого мы не понимаем.

Автор неизвестен

Где-то в старшей школе Дэш наткнулся на термин алекситимия — неспособность выражать свои эмоции, даже неспособность их осознавать, — и предположил, что Гертруда Холландер алекситимик. Она чувствовала себя уверенно только в ситуациях, когда эмоции не требовались: в очереди за одеждой в химчистке, при встрече с курьером, при уборке и готовке. В любых ситуациях, где эмоции были неотъемлемой частью коммуникации, она пасовала, заканчивая такое общение сразу. Дэшу казалось, что объяснения, ссоры и скандалы вызывали у нее чувство неловкости и стыда. Вероятно, она просто не знала, что и как переживать, и по возможности избегала любых проявлений чувств, как у себя, так и у другого, пресекала попытки оппонента выразить свои эмоции, потому что ей они были непонятны и не нужны. Радость и счастье тоже давались ей с трудом, а уж принимать подарки она терпеть не могла, ведь тогда нужно изображать восторг или признательность, а вряд ли она чувствовала их на самом деле. Скорее всего, любой разговор с сыном представлялся для нее пыткой, ведь она не понимала до конца, что с ним происходит и не могла дать ему ни одного внятного ответа, более того, она, возможно, даже не понимала зачем ему нужны ответы.

Много лет Дэш думал о своей матери именно так, пока не произошло событие, коренным образом перевернувшее его представление. Гертруда не была алекситимиком, она сознательно лишила себя права испытывать эмоции и так в этом преуспела, что почти разучилась чувствовать. Это понимание далось Дэшу через боль, зато принесло облегчение, и в какой-то момент он понадеялся, что в холодном отношении матери к нему есть причина, что дело вовсе не в нем.

А потом узнал, что как раз в нем.

Лето 1986

После того как Эштон позвали в комнату матери и поведали что-то явно важное, жизнь Дэша стала хуже. Теперь еще и сестра смотрела на него иначе, будто презрительно. Конечно, ей же раскрыли семейные секреты, а его просто проигнорировали. Дэшу было обидно, страшно и одиноко. Даже сестра от него отвернулась. Еще прошлым летом все было хорошо. На всю жизнь Дэш запомнил чувство единения с другим человеком, ощущения тех последних месяцев с сестрой: стоптанные сандалии, дикие яблоки, занозы на пальцах, лесные поляны так далеко, как только может увезти велосипед, посиделки допоздна.