Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 22)

Уходя, он оглянулся на печальную помощницу. Она неожиданно подняла взгляд, и пронзительно посмотрела, так пронзительно, что Дэша будто током ударило — она как будто о чем-то умоляла. Девушка показалась ему какой-то неправильной, но он не мог объяснить, что с ней не так. Будто она просвечивала, и через нее проглядывал противоположный край тента. Дэш моргнул и ощущение ушло: она просто была очень тоненькая, почти изможденная. Ее тут и не кормят еще? Почему-то ему вспомнилась их соседка из дома с качелями.

Девушка снова уставилась на стол. Дэш постоял еще и ушел. У него испортилось настроение и вспыхнуло неуютное раздражение: слишком все непонятно и зыбко под этим тентом.

Дэш потом много лет пытался вспомнить, как звали женщину-муравейник, но память не давала зацепок, возможно, ее имя и не звучало в тот день. Эйзел обычно все непонятное называла дичью, у Дэша так и отложилось в голове — мадам Дичь.

В середине августа скауты разъехались по домам. Дэша на автобусе довезли до автовокзала, и тренер помог ему дотащить тяжеленный рюкзак до автобуса. Дэш доехал до вокзала Хоннакона и, безрезультатно прождав мать два часа, поймал такси. У дома вытащить рюкзак ему помог таксист, но потом пришлось тащить его до крыльца самому. Дэш совсем запыхался и бросил его прямо на веранде.

Дверь была не затворена на замок, а с кухни доносился мамин голос. Дэш обрадовался, остановился перед зеркалом в холле, чтобы отдышаться и привести себя в порядок перед встречей. Одернул футболку, пригладил волосы.

Только вот Енот не выбежал его встречать. Куда же он делся?

С кухни послышался другой женский голос, скорее даже девчачий, незнакомый. Дэш замер на секунду от недоумения, а потом решительно направился туда.

Две девчонки сидели за столом напротив друг друга и пили колу — шатенка в пестрой футболке и еще одна, смутно знакомая: худая, с коротким черным каре. Она повернулась, и Дэш с трудом узнал сестру.

— Ты что здесь делаешь? — удивленно воскликнула она и встала, не спуская с него недоуменного взгляда. — Мы тебя не ждали.

Голос у нее так походил на материнский, что Дэш даже опешил.

— Я из лагеря приехал, — выдавил он. Ее фраза про «мы тебя не ждали» уязвила.

Новая прическа делала Эштон старше и строже, подчеркивала высокий лоб и тонкие губы и превращала в незнакомку. Да и от такого приветствия Дэш никак не мог собраться с мыслями.

— Ты должен был вернуться через три дня.

— Нет, я должен был вернуться сегодня. — Он огляделся в поисках матери. Не может быть, что в коридоре он слышал сестру. — А где все?

Эштон решительно направилась к нему и вытолкала из кухни, даже не потрудившись представить гостье.

— Ну раз вернулся, не мог бы тогда тихонечко пройти к себе и сидеть там? Я занята.

За лето Эштон вытянулась и стала чуть выше Дэша, и опять-таки голос… Если бы не стрижка, то сестру уже можно было назвать чуть более мелкой копией матери. Дэш испытал острый приступ сожалений по той Эштон, которую оставил, когда уезжал в лагерь.

— А где все? — повторил он.

— Мама у косметолога, бабушка у себя отдыхает. Иди уже в свою комнату.

Она хотела вернуться на кухню, но Дэш ее остановил:

— А Енот?

Она обернулась, в глазах ее мелькнула какая-то незнакомая ему эмоция, что-то типа жалости. Эштон вздохнула и сообщила трагическим шепотом:

— Мне жаль, но он сбежал.

— Что? — Дэш не поверил своим ушам. Его друг, который спал на домашних подушках и любил тепло, сбежал? Что за глупость? — Почему? Вы его обижали?

— Никто никого не обижал. Может, он тебя отправился искать? Ты же уехал.

— И где он?

— Мне почем знать?

Эштон опять развернулась к кухне. Он схватил ее за руку.

— Да что ты мне нормально ответить не можешь?!

— Ты мне мешаешь. И маме мешаешь. Тебя тут держат из жалости. Так что быстро захлопни свою варежку и вали к себе!

Дэш не мог поверить в то, что слышал. Это уже какой-то перебор.

— Да что с тобой случилось?! Эш! Я вам собаку свою доверил, а вы ее потеряли!

— Знаешь, что? — Эштон резко скинула его пальцы с рукава. — Мне плевать на псину и на тебя. Тебя вообще здесь быть не должно! Иди в свою комнату и радуйся, что тебя еще не выгнали!

— Иди ты знаешь куда! — рассвирепел Дэш и толкнул ее.

И тут же оказался на полу, даже не понял как, когда Эштон применила на нем какой-то приемчик из карате. Еще и локтем прижала так, что Дэшу стало трудно дышать.

— Мать тебя терпит, а вот я не хочу! — шипела она, склонившись над ним. — Ты подвергаешь опасности нас всех! Как тебя вообще угораздило родиться?!

Дэш пихался, пытаясь ослабить ее хватку и оттолкнуть. На их крики и возню из кухни выбежала гостья и растерянно застыла рядом.

— Пусти… — Дэш колотил сестру по руке, пока она не отпустила. — Чокнутая!

— А ты лишний! От тебя один вред! — огрызнулась она.

— Думаешь, я чудовище? — в отчаянии заорал Дэш, спихивая сестру. — Чудовище! Чудовище!

Эштон отскочила и ошеломленно уставилась на Дэша.

— Идиот ты, — сказала она, взяла гостью за локоть и утянула обратно на кухню. Та уже переборола растерянность и взирала на Эштон чуть ли не с восхищением, не возражая против такого обращения. Они скрылись за поворотом.

Донесся голос сестры:

— Не обращай внимания. Мой братец тот еще…

Дэш вскочил, разрываясь между желаниями догнать сестру и врезать ей как следует и наорать. Пока он боролся с противоречивыми чувствами, тело решило за него — он заорал. Сестра была единственной поддержкой, — теперь и этого не осталось. Когда Эштон стала такой? Где его прежняя подруга для игр? Ощущение, будто за лето сестру подменили. Нет, ее подменили в тот день, когда пригласили в материнскую комнату и что-то рассказали. А ему нет.

Дэш взлетел по лестнице и забежал к себе. Все здесь казалось чужим: и книги на полках, и рисунки, и старые тетради, будто он пришел к кому-то в гости. Но ведь так и есть — он не должен быть здесь, он лишний. Эштон высказалась вполне определенно. Его не встретили на вокзале, потеряли его пса и даже не хотят видеть дома.

Он для них чужой! Он им не нужен! Он опасен!

«Я поеду к отцу, — думал Дэш, вываливая из школьного рюкзака хлам, — надо было решиться еще год назад. Махну в Боде́тт, Миннесота. Вот отец меня точно любит!»

Бравый Капитан уже давно не являлся к нему в фантазиях, потому что Дэш вырос, но теперь ему хотелось найти настоящего отца, а не довольствоваться выдумкой.

Дэш без сожалений покинул комнату, сбежал по лестнице и выскочил на веранду. Из большого рюкзака он переложил в маленький смену белья, книги и остатки денег, забрал из сарая велик и покатил по улице. Когда он немного остыл, то все же остро пожалел о двух вещах: что не посмотрел на маму в последний раз и что подвел своего друга Енота. Что с ним теперь? Есть ли шанс найти маленькую собаку в большом городе?

Несколько часов он ездил по Хоннакону, надеясь найти Енота, но все оказалось бесполезно — он не обнаружил и следа. Что ж, если с Енотом случилась беда, то виноват только Дэш и больше никто. Поразмыслив, он решил, что поступает верно, уезжая подальше. Возможно, мама просто боится сказать ему, что он опасен. Так вот и не надо ему говорить, он уже сам понял.

Дэш повернул на юг и выехал на шоссе.

До Миннесоты он не доехал, даже до границы с США не добрался — у велосипеда спустило колесо. Ремкомплекта у него с собой не было, а еще пришлось искать ночлег. Одну ночь он переночевал в лесу, потом набрел на какой-то городок. Купил ремкомплект в спортивном магазине, а на последние деньги — еды. В маленьком городке он привлек внимание полиции, его задержали и передали социальной службе.

Тот день Дэш запомнил очень хорошо, потому что никогда в жизни так сильно не удивлялся. Во-первых, семья заявила о его пропаже, когда он был уверен, что они даже не заметят его отсутствия. Потом работник социальной службы, который с ним беседовал, показал ему карту. До Боде́тт, Миннесота, почти две тысячи километров — если бы Дэш ехал даже ночью, то добрался бы только через четыре дня, а с ночевками в лучшем случае через неделю. В-третьих, его спросили, не бьют ли его дома, и Дэшу это показалось настолько нелепым, что он рассмеялся. Эштон могла бы его побить, без сомнений, а вот бабушка вряд ли, да и от нее он бы точно сбежал. Мать бы просто не стала тратить время и силы. Он вообще не мог представить ее за таким занятием. После реакции Дэша соцработник заулыбался и явно расслабился. Да, Дэш был весь в синяках, но он ехал часов пятнадцать, часть пути тащил велосипед на себе, падал по дороге. Как любой двенадцатилетний мальчишка он не обращал внимания на царапины и ушибы и даже не озадачивался вопросом, как это выглядит.

А потом приехала мать. Сначала его не выпустили из комнаты, соцработник ушел с ней говорить. Дэш подслушал их разговор. Конечно, соцработнику хотелось знать, почему ребенок рванул в Боде́тт? К друзьям или родственникам? Мать и соцработник обсудили двух теток Дэша, одна из которых жила в Онтарио, а другая — в Калифорнии. Этого Дэш не знал. И тут соцработник спросил про отца. Дэш затаил дыхание.

— Я не видела его много лет. Понятия не имею, где он, — сказала мать и добавила после паузы: — Знаете, есть мужчины, с которыми лучше не общаться. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

Потом они обсудили, как Дэш провел лето.