Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 42)
Журналист с надписью на бейдже «The Oregonian» схватил меня за руку и обжег злорадным нетерпением, выкрикивая вопрос прямо в лицо.
— Мисс Рейнер, вы подтверждаете информацию?
Я оторопела и остановилась, стряхивая липкий след его эмоций. Отец буквально выволок меня в коридор. Потрясение от такого явного отличия выражений лиц и интонаций от эмоций оглушило. У отца беспрерывно звонил телефон, поэтому он посадил меня в машину, поручив нашему водителю Грегори довезти меня домой, и вернулся на работу. Выбираясь у дома из машины, я все еще не могла скинуть оцепенение.
Неожиданно человек, который шел мимо, ринулся ко мне.
— Мисс Рейнер, почему о вас не было известно? Что случилось с вашей матерью? Почему вы переехали к отцу?
Я отскочила от него как от огня, но он шел за мной, задавая одни и те же вопросы на разный лад. Быстро поднялась на крыльцо и просочилась во входную дверь, надеясь, что он не полезет следом. У нас ведь существует закон о частной собственности? Если попытается, я его вырублю. Минут через пять осторожно выглянула из-за занавески. Пусто. На крыльце, как и на газоне перед домом, никого не было. Я выдохнула. И часто такое придется переживать?
* * *
Отец все-таки уговорил меня переехать в комнату на втором этаже, и, таская наверх вещи, я удивлялась, сколько барахла у меня появилось. Любимые книги, которые я не смогла унести обратно на полку в кабинете; блокноты, испещренные моими записями и набросками вида из окна; карандаши и ручки; футболки и рубашки, которые отец заказал в магазине, а то мне, буквально, нечего было надеть; гребешки и щетки для волос; и даже целых две пары кроссовок. Минусы оседлого образа жизни — ты обрастаешь вещами и с каждым разом тебе нужна сумка все большего размера, и, в конце концов, сумка становится так тяжела, что проще сидеть около нее, чем таскать с собой.
Я со вздохом вспомнила свой арбалет, колчан с самодельными стрелами, ремингтон. На сборы нам с Келли обычно хватало пятнадцать минут. Опасаясь узнать, что наши с Келли вещи уничтожены безвозвратно, я решила не спрашивать об их судьбе. Представлю, что они живут где-нибудь в лесу.
На ужин я надела cтарые джинсы и сиреневую футболку с улыбающейся рожицей медведя. Не знаю, откуда она взялась, но сойдет за новый наряд. Отец каждый вечер переодевался к ужину и постепенно это перестало напоминать о Хольц-Линдене, так ведь делали многие.
Услышав голос отца, я спустилась в гостиную. Оказалось, что он привел гостью на ужин: ее представили как Кэти, коллегу из офиса и специалиста по связям с общественностью. Внимательный взгляд карих глаз и чуть стеснительная улыбка гостьи сопровождали меня весь ужин. Отец без конца задавал Кэти вопросы о недавней учебе в колледже, о том, как она устроилась после переезда из Вашингтона, как проводит свободное время. Через час мы знали о Кэти все. И вдруг выяснилось, что в эту субботу она собирается за покупками. Я покосилась на отца, но он с совершенно невинным видом рассуждал о проблемах парковки в центре города. Кэти не удивила «неожиданная» просьба взять меня с собой. Я разрывалась между злостью на отца и щемящим смущением от его заботы.
Мысль, что Кэти — шпион Виктора, откликнулась тупой головной болью. Они работают вместе с отцом, он видит ее почти каждый день, и не представляю, зачем бы ей это понадобилось. Но Виктор тоже сначала не подозревал Шлоссера, а потом застрелил. Я представила, что Кэти — шпион и реакцию отца, и меня затошнило.
Целый день шопинга принес кучу новых открытий и дикую усталость. Примеряя одежду в торговом центре, выбирая фасон и цвет, я вспоминала Адаберту и ее странные советы. Сейчас ее слова больше не казались такими бессмысленными. Советам не хватало наглядности или искренности.
В торговом центре я набралась решимости дотронуться до Кэти и не почувствовала ничего подозрительного. Хотя потом пришлось сделать вид, что я очень сильно хочу выпить сока в фуд-корте. «Вата» в ушах и усталость на время выбили из колеи. Пока мы сидели за столиком, показалось, что за мной наблюдают, но я списала это на непривычное ощущение толпы. Или договор с Виктором включал непрерывную слежку? Я так устала бояться, что меня могут пристрелить в любую секунду, что уже надеялась на это.
Когда Кэти привезла меня домой, там дежурила стайка репортеров. Прижимая к себе мешки и пакеты с покупками, мне пришлось пробежаться до крыльца под непрерывный град вопросов. Когда же им надоест?
Начались занятия с мисс Митчелл. Как и обещала, она загрузила меня математикой, которую я представляла себе весьма поверхностно. Келли не особо в ней разбиралась и всегда сердилась, если не понимала задачу. Только сейчас я осознала, как много упущено, и погрузилась в математику с головой. Периодически мы переключались на биологию, литературу, английский и немецкий, где я старательно играла роль тугодумки. Я решила придерживаться такой тактики, пока не сниму подозрения с учительницы.
На одном из занятий по немецкому я специально уронила ручку на пол и, выпрямляясь на стуле, «нечаянно» накрыла руку мисс Митчелл своей. Я стала целеустремленной личностью, наполненной внутренней добротой до краев. Сейчас она испытывала сомнения и возмущение, пребывая в мучительных раздумьях, словно решая сложную задачу. Я прервала контакт под ее пристальным взглядом. Подозрения вспыхнули с новой силой. У нее внутри явно шла борьба, и мне не хватило времени, чтобы разобраться. Может, спросить прямо? А если она признается? Она кажется таким хорошим человеком, и еще одно разочарование я не переживу. Так ничего не решив, я тянула время.
Проснувшись ранним сентябрьским утром и потянувшись, я поняла, что у меня ничего не болит. Сломанные ребра и палец срослись, сотрясение больше не давало о себе знать, а на животе остался только розовый шрам. Воздух за окном пах свежестью и предвкушением. Стайка скворцов, напуганная моим появлением и стуком окна, вспорхнула с дерева и скрылась в вышине. Я достала из кармана кулон, и разноцветная бабочка весело затрепетала крылышками. Еще немного и она разрушит оковы, чтобы вылететь на свободу вместе со скворцами. Меня переполняли энергия и сила, мышцы требовали нагрузки. Пересекая улицу за улицей, я наслаждалась ощущением силы в теле и гладкостью асфальта. Вскоре я выбралась за городскую черту и восхитилась упругостью земли и цветом травы под ногами. Пробегая милю за милей в предместьях Портленда, я ощущала как мурашки от солнца и от новой жизни щекочут в животе.
Домой я возвращалась уже ближе к вечеру, голодная и уставшая. Теперь у меня есть все, что только можно пожелать: свобода, дом, солнце и книги. Пусть до скончания времен все так и остается!
У дома я заметила человека, которого сегодня уже видела на мосту Хоторн. Увидев, что я на него смотрю, он остановился и демонстративно уставился в другую сторону. На ремне висела рация. Я уже видела такое. Воспоминания о времени в Этерштейне словно ударили под дых. Охранники, следящие за каждым шагом, невозможность покинуть комнату, постоянный конвой вне…
Машина отца во дворе, значит он дома. Я вихрем взлетела на крыльцо и ринулась в кабинет.
— Что за договор ты заключил с Виктором? — воздух закончился, и я вцепилась в косяк, пытаясь унять дрожь. При моем появлении отец встал из-за стола.
— Не понимаю, о чем ты, — он вопросительно склонил голову набок. На лице мелькнуло опасение.
— За мной следят! И уже давно. Это его люди?
Отец будто бы смутился, прокашлялся и немного виновато улыбнулся.
— Твои?! Ты приставил ко мне охрану? — воздух снова закончился, но теперь по другой причине — от возмущения.
— Разумеется. Ты ожидала чего-то другого? — отец сложил руки на груди.
Я чуть не задохнулась от гнева.
— Отзови их!
Глаза отца потемнели, он наклонил голову и смотрел на меня исподлобья.
— Они тебя охраняют. Ты ведь дочь директора крупной компании, и вполне естественно, что у тебя есть личная охрана.
— Нет, мне не нужна охрана, — замотала я головой. — Я мало куда хожу. Ты и так всегда знаешь, где я.
Отец сложил на груди руки и произнес тоном, не терпящим возражений:
— Нужна для твоей безопасности.
На меня как будто ушат холодной воды вылили. Судорожно вздохнув, я с трудом выровняла дыхание.
— Виктор именно так и говорил, а потом запер на замок.
Отец вздрогнул, вина и боль исказили его черты. В эту же секунду я почувствовала себя отвратительной эгоисткой и ужасной дочерью. Нам обоим разговоры о Викторе причиняли только мучения.
— Прости. Забудь, что я сказала, — и кто меня за язык тянул? Отец выглядел таким расстроенным, что мне стало стыдно. Он старался быть хорошим родителем, сделать мою жизнь комфортной, а я зациклилась на своих проблемах и даже не задумывалась, каково ему. Что чувствует он?
Я подошла к нему и протянула руку. Он застыл на секунду, удивленно приподняв брови, но потом вздохнул и притянул меня к себе. Я спряталась у него на груди, вдыхая его запах и впитывая его благодарность за жест и восторг от неожиданности. Вот только нотка вины портила все дело.
— Нет, ты абсолютно права. Это я не подумал. Поторопился. Стоило познакомить тебя с охраной, чтобы ты не пугалась. И не думала, что тут замешан Виктор. Я же тебе говорил, его не нужно бояться.