Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 44)

Ник, как всегда, был рад меня видеть. Я начала подозревать, что напоминаю ему о матери. Лорейн держала свой огонь в узде, но пару недовольных взглядов на отца кинула, хотя никто не уличил бы ее в плохом приеме гостей.

Саманта сразу взяла меня в оборот, сообщая о новых тайниках, заботливо закопанных ею под крыльцом и у амбара. Пережив яркий всплеск ее жизнерадостности и детского добродушия, я старалась избегать физического контакта, пока она таскала меня по ферме. Почувствовать себя ребенком, свободным от забот, было заманчиво, но снова появились «вата» в ушах и усталость, а я не хотела лишний раз выглядеть глупо. Отбиваясь от двух ласковых собак, слыша, как переговариваются на веранде взрослые, и ощущая свою причастность к текущим событиям, я остро почувствовала момент — реальность ярко заявила о себе запахами, звуками, прикосновениями, чувствами. Секунда повисла в янтаре… и осталась со мной навеки.

За столом вспоминали Келли, обсуждали особенности фермерской жизни и спектакль, на который мы недавно ходили с папой. Я не знала, куда мне лучше сесть — к детям или к взрослым — и болталась туда-сюда, все время передавая то хлеб, то овощи, тщательно избегая прикосновений, но через пару часов сбежала мыть посуду. Вокруг зашкаливали эмоции, и, даже несмотря на то, что царила дружеская атмосфера, хотелось несколько минут покоя. К тому же я все время боялась, что у Лорейн кончится терпение, и она выставит нас вон.

Именно она застала меня за вытиранием посуды.

— Какая ты молодец! — улыбнулась она, и я чуть не выронила тарелку от неожиданности. — Давай помогу разложить.

Я передавала ей сухие тарелки, а она раскладывала их по местам. Пару минут мы трудились в тишине. Копит ли она драконов огонь, чтобы выплеснуть его на меня или уже истратила весь запас раньше, когда высказывала мужу все, что думает об идее пригласить нас с отцом на ферму?

— Тереза, — позвала Лорейн, и я подняла на нее глаза. — Мне кажется, я тебя обидела.

Я застыла с чашкой в руках, не зная, куда ее деть. Лорейн выглядела недовольной, словно сама удивляясь своим словам.

— Знаешь, когда Саманта была маленькая, мы чуть ее не потеряли, — сердито произнесла она. — Мы возвращались домой и попали в аварию, а она была на заднем сиденье. Все обошлось, но после мы с Ником решили, что нам нужно безопасное место, где мы сможем растить детей. Это наше надежное пристанище, понимаешь? — воскликнула она, обводя глазами кухню, а, скорее всего, окидывая внутренним взором долину. — У нас есть дом в городе, но это место особенное. Именно здесь никогда не случалось ничего плохого и не случится, — убежденно добавила она, чеканя каждое слово.

В тот вечер, когда Ник позвонил ей и попросил укрыться вместе с детьми на ферме, наверняка ей пришлось не сладко. Скорее всего, она паниковала, передумав кучу возможных угроз семье. И угрозой оказалась я, вторгшись в ее дом и почти приведя к порогу головорезов Виктора. Лорейн защищала семью, чего Адаберте даже не пришло бы в голову. Лорейн — мать, которой у меня никогда не было. Пытаясь не расплакаться, я вертела в руках чашку.

— Тереза, — извиняющимся тоном продолжила Лорейн, — прости, что выбрала тебя мишенью для недовольства. Это было очень грубо с моей стороны и совершенно несправедливо по отношению к тебе.

— Ничего страшного, я понимаю, — пробормотала я.

Может быть, Лорейн кажется, что она обошлась со мной несправедливо, но на ее месте я вышвырнула бы семейство Рейнеров из дома и забыла их имена. Только вот Ник, похоже, с ней не согласен. Что же связывает их с отцом, раз он готов терпеть недовольство жены?

— Иногда мне кажется, что мужская дружба сильнее логики, — вздохнула Лорейн, словно подслушав мои мысли. Забрала у меня из рук чашку, чуть не коснувшись моих пальцев, и поставила на стол. — Не мне судить твоего отца и его поступки, особенно, что касается тебя. Надеюсь, он понимает, что делает.

Лорейн захлопнула дверцу шкафчика с тарелками и занялась вилками, оставив меня в недоумении разгадывать смысл ее слов. Вряд ли Лорейн знает больше меня. Не мог же отец выбрать ее конфидентом.

— Думаешь, отец хочет вернуться в Этерштейн? Он когда-нибудь говорил об этом?

Лорейн обернулась и чуть нахмурилась, вглядываясь в мое лицо. Протянула руку и легонько похлопала по плечу. Я стала ею: заботливой матерью и цельным человеком, сейчас переживающей легкое смущение и отнюдь не легкое негодование. Что так сильно могло ее возмутить?

— Представляю, как много на тебя свалилось, — Лорейн задумалась. — Знаешь, нам всем хочется вернуться туда, где мы были счастливы. Только там же мы обычно и несчастны. Счастье и несчастье, как свет и тьма, оттеняют друг друга и существуют рядом.

И что это значит? Лорейн еще и специалист по шарадам? Я открыла рот, чтобы выяснить, что она имеет в виду.

— Мама, мама, ты не видела Терезу? — Саманта шумно вбежала на кухню, и я чуть не заплакала от досады. — О, ты здесь! А я ищу тебя. Пошли, покажу щенков, — возбужденно тараторила Саманта, прыгая вокруг. Она уже знала — лучше меня не хватать.

— Конечно, покажи. — Лорейн повернулась ко мне и лукаво улыбнулась. — Может, захочешь взять одного себе.

Она закрыла все ящики, сложила полотенце и окинула кухню удовлетворенным взглядом. Выходя, я оглянулась на нее. Лорейн стояла в лучах солнечного света и спокойно улыбалась нам вслед. Она уж точно счастлива, а если ее накроет черная полоса, она всегда сможет вернуться сюда, в это пристанище. А мне ведь даже возвращаться некуда, я умею только уходить.

В амбаре мы посмотрели щенков — три пушистых комочка, пахнущих пылью и молоком. Большая лохматая овчарка, их мать, пристально наблюдала за нашей игрой с ее детьми. Щенки скакали вокруг нас с Самантой и тыкались в ладони в поисках еды и тепла. Беспричинное веселье прошло пузырьками сквозь мои руки и поднялось наверх, щекоча горло и нос. Я чихнула, и щенки бросились врассыпную, а их мать предупреждающе зарычала и вскочила на ноги. Мне не стоит брать собаку, ведь я не могу пообещать ей кров и защиту, пока она будет расти, а потом преданность и постоянство до самой смерти. В моей жизни слишком много неопределенности.

Возвращаясь к веранде, где сидели взрослые и уткнувшийся в телефон Джереми, я поймала на себе взгляд отца. Задумчивость сменилась несмелой улыбкой, а потом нахмуренными бровями и настороженностью во взгляде. Отец все никак не мог определиться с эмоциями и, как обычно, пытался пережить все и сразу. Он пропустил шестнадцать лет и триста четырнадцать дней моей жизни, а теперь намерен наверстать упущенное, строя планы на колледж и даже на мой гардероб. Келли никогда не обсуждала со мной ничего подобного. Возможно, она надеялась вернуть меня отцу и вручить его заботам? Но ведь так и вышло. Значит, все хорошо?

Я не дошла до крыльца и забралась на дерево напротив дома. Отсюда было отлично видно веранду и Саманту с Беном, возившихся у амбара со щенками. Только папа заметил, как я карабкалась по веткам, и теперь смотрел на дерево со странной смесью тоски и тревоги. С другой стороны стола сидела Лорейн и демонстративно игнорировала отца, а между ними, словно рефери на матче, сидел Ник, готовый отразить удар с любой стороны.

Я вздохнула и перевела взгляд на горизонт. Вот бы уйти по полю вслед за солнцем, увидеть новые места, найти уже наконец жулана и клювача, искупаться в горном озере. Но я не могу оставить папу и Ника. Им кажется, что моя жизнь стала лучше, и они правы, ведь они сделали ее такой.

Со стороны амбара донесся детский смех, перекликаясь с визгом щенков и замирая где-то в вышине. Я снова посмотрела на веранду, и картина будто совершенно переменилась. Лорейн передавала отцу и Нику маленькие чашечки, из которых поднимался пар. Вся компания собиралась пить кофе. Даже Джереми подвинулся поближе, и Лорейн передала ему чашку. Они выглядели как люди, наслаждающиеся новым днем, мирно ведущими беседу ни о чем, зная, что впереди еще много таких дней. Зачем я придумываю им проблемы? Папа с Лорейн уже наверняка помирились, и нет причин для беспокойства.

Я запечатлела мгновение в памяти и нанизала на воображаемую нитку янтарных бус. День вышел просто чудесным.

* * *

Через неделю компания отца устраивала благотворительный вечер. Концерн по производству спортивного питания, одежды и обуви много лет назад основал общественный фонд, и теперь каждый год событие отмечали балом и сбором средств. За ужином отец рассказал, что собранные деньги идут на исследование болезней или оплату лечения тем, кто не может оплатить его сам. Я слушала рассеянно, пытаясь не думать о том единственном бале, который посещала.

— Позовешь Кэти, чтобы она помогла подобрать платье? — лукаво поинтересовался отец.

Кровь прилила к голове и теперь яростно стучала в висках, грозя довести до головной боли.

— Зачем? Разве я приглашена?

Отец вскинул брови. Казалось, вопрос его оскорбил.

— Тебе не нужно приглашение, ты моя дочь. Бал — отличный повод выйти в свет. Но те платья, которые вы купили в прошлый раз, не годятся.

Я уставилась в тарелку. Сегодня филе окуня кухарке особенно удалось, и пахло блюдо вкусно, но у меня резко пропал аппетит.

— Подойдут платье-футляр, а-силуэт или русалка. Но тебе лучше обсудить с Кэти.