Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 45)

Какие-то бессмысленные слова. Я даже не представляла, о чем он говорит. При чем здесь русалки?

— Тереза?

Узкий лиф мешает дышать, высокие каблуки норовят переломать ноги. Виктор с неизменной дежурной вежливостью на лице протягивает руку, эмоции гостей бьются внутри тигром в клетке, Адаберта негодует от моей непрестанной глупости, угрозы, отчаяние и страх. Я в ловушке!

— Тереза!

Я вздрогнула. Ладони вспотели, и я вытерла их о джинсы.

— Витать в облаках еще рано. У тебя всего неделя на подготовку.

— Я не пойду!

Отец вскинул на меня удивленный взгляд и изогнул бровь.

— Ты живешь в Портленде уже три месяца, но никуда не ходишь.

— Хожу. Мы же вместе ездили к Нику и Лорейн. А еще мы с Кэти были в торговом центре.

Отец устремил на меня укоризненный взгляд.

— Шопинг и одна-единственная поездка на ферму не считаются. Вы с Кэти могли бы встречаться чаще, но ты почему-то предпочитаешь сидеть дома.

Причина была проста: я не хотела опять обнаружить слежку. Даже если отец отозвал охрану, за мной мог следить Виктор.

— Разве это плохо? — я разозлилась от такой постановки вопроса. Меня осуждают за то, что я не шляюсь неведомо где?

— Ты разогреваешь любопытство журналистов, — строго произнес отец. — Затворничаешь, поэтому они думают, что ты что-то скрываешь. До сих пор меня расспрашивают о тебе.

— Разве это повод идти на благотворительный вечер? — выдавила я сквозь плотно сжатые зубы. Скорее, повод не идти. Даже после той пресс-конференции находились журналисты, продолжающие твердить, что я любовница Шона Рейнера. Их даже не смутило, что в Этерштейне подтвердили родство и все мои титулы. Если покину дом, вопросами будут одолевать меня? Поэтому я и не хотела лишний раз выходить — боялась снова застать на лужайке толпу журналистов.

— Мы же с тобой это обсуждали, — вздохнул отец. — Рано или поздно ты должна появиться на публичных мероприятиях.

— Почему?

— Ты принцесса, Тереза! — безапелляционно заявил отец. — Ты словно все время об этом забываешь. Не говоря уже о том, что дочь исполнительного директора крупного концерна, то есть публичного человека. Ты должна поддерживать свой статус. Я не могу делать это за тебя, мне нужна твоя помощь.

Обида все же выжала слезы из глаз: я не соответствую ожиданиям отца и не соответствую этому месту.

— Ты тоже кое о чем забыл. Мне тяжело общаться с людьми, я же эмпат. Я не хочу, чтобы меня касались.

Отец выпрямился на стуле и пару минут пристально изучал мое лицо. У него был такой вид, словно я сказала глупость, но он не хотел меня обижать, указывая на ошибки.

— При мне ты общалась с людьми. С Ником и его семьей, с Кэти. Много часов ты проводишь с мисс Митчелл. И у тебя не возникало сложностей. Или я о них не знаю?

Отец заставил меня сомневаться. С Ником, и правда, сложностей было меньше всего. Когда мы ездили прощаться с Келли, его прикосновения вообще не вызывали у меня никакого отторжения. Я их даже не заметила! Тяжелее всего с детьми, а всех прочих я старалась не касаться. К тому же за последние месяцы меня перестал пугать физический контакт с отцом. Напротив, мне нравилось становиться им, потому что тогда казалось, что весь мир у моих ног и я все смогу. Но стоило его отпустить, накатывала жуткая тоска и разочарование в себе. Мир съеживался до неуверенности и желания запереться в комнате с книгой. Может, стоит чаще общаться с Ником и отцом для повышения самооценки? А что по поводу остальных?

— Я понимаю, с Келли вы жили совсем не так, но теперь все встало на свои места. Что бы ни выделяло тебя среди других, это не должно мешать вести нормальный образ жизни, — увещевал отец. — Пока ты безвылазно сидишь дома, у меня ощущение, что ты все еще болеешь. К тому же благотворительный бал — не рыночный балаган. Не нужно ни до кого дотрагиваться, если не хочешь.

Наверное, отец прав. Может все побочные эффекты просто от редкой практики? Стоит ли научиться управлять своей способностью, чтобы оправдать ожидания? И потом, чего конкретно я боюсь? «Вата» в ушах проходит, да и усталость можно переждать. Даже если люди сочтут меня странной особой, шарахающейся от приветствий, каждый имеет право на эксцентричность.

— Я буду счастлив сопроводить тебя на бал, — закончил отец и словно поставил точку. Похоже, у меня нет выбора и рискнуть самообладанием все же придется.

* * *

Я не стала просить помощи у Кэти. Боялась, что она завалит кучей ненужных подробностей о моде и дизайне. Решила, что выберу в магазине то платье, которое мне понравится. Папа предложил помощь Грегори, нашего водителя, и даже хотел отдать машину на целый день, но я отказалась. Машину Шона Рейнера знают и, разъезжая в ней по магазинам, больше шансов нарваться на газетчиков. К тому же мне самой нужно тренироваться в вождении. Пока подарок одиноко стоял в гараже, мне было его жаль, словно я предала машину и вместо обещанной свободы на дороге предоставила только темный и тесный закуток. Посетила мысль, что аналогия подходит и к нам с отцом, возможно, он чувствует нечто похожее по отношению ко мне, и я окончательно решилась на эксперимент.

Пока я болталась по торговому центру, несколько раз видела того же мужчину, которого встретила на мосту Хоторн, а потом у дома. Он прикидывался покупателем, а когда я зашла в магазин нижнего белья, остался снаружи, разглядывая витрину. Конечно, отец мне наврал. Он и не думал отзывать охрану, несмотря на то, что я писала сообщения каждый час, как и обещала.

Устраивать скандал не хотелось, к тому же неожиданно я поняла, что охранник мне нравится. Один раз я перехватила его взгляд, всего секунду, но этого хватило, чтобы мурашки побежали от многообещающей глубины. Почему-то вспомнился мистер Дарси из романа Джейн Остин. Именно таким он мне и представлялся: обманчиво холодным и отстраненным, но на самом деле полным чувств к Элизабет. Охранник, которого я окрестила про себя «Хоторн» в память о месте, где увидела его первый раз, таким и казался, хотя вряд ли имел какое-то отношение к состоятельному английскому джентльмену. Он так смотрел, будто придумал историю специально для меня, идеальную историю, которая затронет каждый уголок души и вывернет наизнанку. Будто хочет рассказать и знает, что она необходима мне, как воздух, но не решается подойти.

Перед балом отец предложил пригласить на дом визажиста, помочь с макияжем и прической, но я отказалась. Воспоминания о Хольц-Линдене и так все время лезли в голову.

Мой наряд — темно-синее прямое вечернее платье в пол — был тщательно упакован до самого приема. Отец ждал внизу, пока я одевалась и старательно причесывалась. Платье сидело как влитое, делая меня почти невесомым лепестком экзотического растения. Эффект усиливала еле различимая вязь цветов чуть более темного оттенка, чем само платье. Закрывая плечи и руки, вязь спускалась по спине и животу, пока не исчезала совсем в области бедер. И хорошо, что платье такое длинное: я надела балетки, не собираясь ковылять и прихрамывать весь вечер. Провозившись с волосами, которые никак не слушались гребня, я просто подколола их над ушами с двух сторон. Незнакомка в зеркале походила на Адаберту меньше, чем я ожидала, поэтому я решила дать ей шанс. Окинув взглядом набор косметики, я несмело попробовала тушь для ресниц. Вышло неплохо, и я рискнула с подводкой. Потом все смыла и накрасила губы бесцветной помадой. Больше в наборе ничего не было, и хорошо, хватит с меня экспериментов. Когда я спустилась, меня встретил ошарашенный папин взгляд.

Как обычно, я испугалась, что сделала что-то не то.

— Перестаралась? — я нервно оглядывала себя, вертя головой, надеясь обнаружить несоответствие ожиданиям.

— Нет, нет, что ты! Все хорошо, — выдавил отец. И добавил, улыбаясь: — Ты отлично выглядишь. Но, кажется, чего-то не хватает.

— Правда? — я заволновалась. — Чего?

— Украшений. Возможно, колье было бы кстати. У нас есть немного времени, мы могли бы заехать в ювелирный…

Я застыла, резко выдохнув.

— Нет, украшения не нужны. Я не хочу.

Папа наклонил голову, заглядывая мне в глаза. Когда Виктор увешивал меня побрякушками, я чувствовала себя безвольной куклой.

— Хорошо, — он смутился, несомненно, видя мое смятение. — Прости.

Мы немного постояли в коридоре.

— Пойдем? — решительно спросил он, подавая руку.

Я ухватилась за него, нуждаясь в его поддержке и любви, и получила сполна.

— Пойдем, — улыбнулась я.

Пока Грегори вез нас на вечер, я цеплялась за отца и его уверенность, что все чудесно. Она успокоила пульс, выровняла дыхание, убедила, что ситуация под контролем.

Благотворительный бал проходил в Музее Искусств, поэтому, поднимаясь по ступеням, я жадно разглядывала все вокруг в предвкушении знакомства с картинами и скульптурами.

— С кем пришел Шон? — услышала я удивленный голос Ника в холле и обернулась.

Они с Лорейн, оба нарядно одетые, как раз заходили в зал. Изумление на их лицах быстро сменилось довольными улыбками.

— Тереза, тебя не узнать, — восхитилась Лорейн. — Очень красивое платье.

— Платье тут ни при чем, — Ник хихикнул и легонько толкнул ее. Заиграла музыка, и папа многозначительно посмотрел на Ника, тот чуть нахмурился, но спустя секунду воодушевился: — Тереза, я веду тебя танцевать, не вздумай отказываться.