Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 47)
Отец застыл у нижней ступеньки, и я боялась смотреть ему в лицо, пока эхо от последних слов еще отдавалось в голове. Зачем я так сказала? Когда я так думала, то не понимала истинного положения вещей. Его злость, смешавшись с моим страхом, превратила меня в мстительную грубиянку. Я посмотрела на него и на меня навалилась такая жуткая усталость, что захотелось лечь прямо тут, на ступеньке.
Отец выглядел как полководец, которому только что сообщили, что вся его армия пала, страна захвачена противником и жертвы идут на миллионы. Он открыл рот, но не смог ничего произнести и просто смотрел на меня, и внутри него умирал свет.
Нужно уйти. Нужно снова стать самой собой, пока я не наговорила других ужасных вещей. Не чуя ног, я поднялась по лестнице и закрылась в комнате. Сидя на полу у двери, я слышала, как папа поднялся к себе. Зачем я столько наговорила? Зачем сделала ему больно? Меня нужно изолировать от общества, я делаю только хуже. И подтверждения вижу на каждом шагу: Виктор невзлюбил меня только потому, что я родилась на свет, Адаберта раздражалась всякий раз, как меня видела, а для отца я стану вечным напоминанием о его ошибках. И где смысл?
И зачем я совершенно некстати вспомнила Виктора?
Взгляд привлекла небольшая аккуратная коробочка на столе. Еще один запоздалый подарок от папы? Но мой день рождения был неделю назад. Добравшись до стола, я разорвала оберточную бумагу и открыла коробку.
На светло-коричневой подушечке, выгодно оттеняющей блеск драгоценностей, лежало изящное золотое колье с бриллиантами, или чем-то очень похожим на бриллианты. Моему изумлению не было предела. Папа купил подарок, еще не зная, как я отношусь к драгоценностям, но почему исподтишка? Я раскрыла маленькую карточку, которая лежала в коробке.
«Сегодня ты была очаровательна. Не хватало только маленькой детали. Навеки твой, В.»
Я отшвырнула колье в угол, будто испугавшись, что оно ужалит, как ядовитая змея. Оно зазвенело по полу и замерло в углу. Шок окатил ледяной волной ужаса. Произошло то, чего я с таким страхом ждала — Виктор вовсе и не думал сдаваться. Наплел что-то отцу, что тот ему поверил. Или отец не верил, но все равно допустил такую ситуацию. Я для них как поле боя, где на мне оттачивают упорство и фальшь.
Колени задрожали, пришлось сесть на кровать. Почему Виктор меня не убил? Зачем ходит вокруг да около? Мог бы выставить несчастным случаем.
«Сегодня ты была очаровательна…» Скорее всего, Виктор следил за каждым моим шагом с тех пор, как я очнулась в больнице. А сегодня на балу его глазами стал тот репортер с тяжелым взглядом. От этой мысли я покрылась холодным потом. И кто оставил жуткий подарок в комнате? Неужели мисс Митчелл? Сегодня утром у нас были занятия. Выходит, даже в доме небезопасно!
Я запихнула коробочку с колье в самый дальний угол шкафа, прикрыв всяким хламом. Выброшу при первом удобном случае. Направилась к двери, чтобы пойти и рассказать отцу, но, поразмыслив немного, снова села на кровать. У него свои мотивы, которые мне не понять. Кто знает, как он отреагирует на подарок Виктора? К тому же сейчас я все равно не смогу смотреть ему в глаза.
Все нужно как следует обдумать. Меня бил озноб, и я не смогла согреться даже под горячим душем.
Самая кошмарная тюрьма — это клетка, из которой страхам некуда деться, потому что они часть тебя.
* * *
Когда утром я спустилась в гостиную, папа уже уехал в офис. Две женщины из клининговой службы убирали холл и столовую. Я подозрительно покосилась на них. Может одна из них работает на Виктора? Или обе?
Я посидела в кабинете, но неуютная хандра не давала покоя. Села в машину и поехала, даже не следя за поворотами. Через полтора часа наткнулась на границу с Канадой. С трудом вспомнив, что такое Канада и еще несколько секунд потратив на вялые размышления о смысле жизни, я развернулась обратно, и чуть не осталась посреди шоссе. Хорошо, что вовремя подвернулась заправка. Потом я съехала с дороги в лесок и долго стояла, прислонившись к капоту — наслаждалась ощущением одиночества, не чувствуя на себе чужих взглядом. Вокруг только деревья и лесная живность.
Тренькнул телефон. Наверное, охрана доложила, что я уехала и теперь отец интересуется, где меня носит. Не стану ничего писать, пусть почувствует, каково это, когда с твоими просьбами не считаются. Только домой все равно придется вернуться. Я вздохнула и забралась в машину.
Разрывал стыд за вчерашнее поведение и злость на то, что отец навязывает свои решения. Идея с балом принадлежала ему, зря я поддалась на уговоры. Виктору проще следить за мной, когда я вне дома, но отец настаивает, чтобы я выходила как можно чаще. И как совместить слежку Виктора и желание отца? Я представила, как Виктору приносят фотографии, где я спускаюсь с крыльца, сажусь в машину, стою в вечернем платье в зале, полном гостей; как он берет фотографии в руки и внимательно осматривает мой силуэт и позу, прикидывая каким именно способом меня можно заставить плясать под его дудку, угрожая, запугивая. Я представила, как внутри него живет черная глубина, подсказывающая решения, делающая его убийцей. Меня чуть не стошнило прямо на руль. Я не смогу рассказать отцу про подарок Виктора, я даже имя его произнести не смогу.
Во мне росла глухая злость. У меня все только наладилось. Неужели три месяца нормальной жизни — все, что мне отпущено? А отец? Он столько времени меня защищал. Может быть, пора перехватить инициативу и научиться защищаться самой и защищать близких? Когда Виктор придет за мной, я должна быть готова.
Я осознала, что уже давно никуда не еду, а стою на обочине в центре Портленда. Как я ни во что не въехала в таком состоянии, осталось загадкой. Внутри накопилось столько злости, тоски и отчаяния, что хотелось кричать. Я вышла из машины и направилась к двери с надписью «Клуб Айкидо».
* * *
— Как сегодня прошли занятия с мисс Митчелл?
Кухарка принесла последнюю тарелку и, выходя из гостиной, закрыла за собой дверь. Я хмуро разглядывала нежно-сиреневую скатерть и не сразу услышала вопрос. Тихий семейный ужин. Папа каждый вечер интересовался, как прошел день, а я интересовалась его делами. Спросит ли он что-нибудь про вчерашнюю ссору?
— Тереза?
— М-м-м, все прошло хорошо. Как обычно.
— Fräulein Mitchell sagte, du hatte Fortschritt in der Mathematik(1), — прищурившись, произнес папа.
1 (нем.)- Мисс Митчелл сказала, что ты делаешь успехи в математике.
— Un wie oft sprecht ihr ueber mich hinter meinem Rücken?(2) — язвительно поинтересовалась я.
2 (нем.)- И часто вы обсуждаете меня за спиной?
— Fast jeden Tag(3), — немного виновато ответил папа.
3(нем.) - Почти каждый день.
Я вздохнула. Конечно, как же иначе.
— Она просила узнать, на какой факультет ты хотела бы поступить? Какую профессию выбрать?
Хм, хороший вопрос. Я даже и не задумывалась об этом, ожидая, что вот-вот объявится Виктор со своими планами. Стоит ли сейчас? Папа ждал ответа.
— Честно говоря, не знаю. Можно подумать?
— Могу рекомендовать тебе мировую экономику, международные отношения или, возможно, политологию. Это может пригодиться тебе в дальнейшем.
— В дальнейшем? — я растерялась от его уверенного тона.
— Такие знания всегда полезны, — кивнул папа и занялся ужином. — Если понадобится консультация, ты всегда можешь поговорить со мной или с мисс Митчелл.
Каждый раз, когда он упоминал учительницу, у него менялась интонация. Любопытно! Если она ему нравится, это что-нибудь изменит? А если они начнут встречаться? А вдруг они решат переехать? Поможет ли скрыться от Виктора? Хм, а если нам с папой уехать в путешествие? Куда-нибудь далеко... Подальше от Виктора и всех заморочек с троном.
— Что нужно от меня маркизу?
Папа поднял напряженный взгляд от тарелки.
— Для тебя его желания не имеют никакого значения, — он выглядел недовольным, словно я предложила ему поскакать на одной ножке, разбрасывая конфетти, и получила выговор за глупую идею. — Почему ты спрашиваешь?
Я сжала вилку в руке. Возможно, отец говорит так, чтобы меня успокоить.
— А если бы имели значение? Если бы было важно? Чего бы он от меня хотел?
Отец откинулся на стуле и вздохнул, скептически разглядывая куриное рагу, которое сегодня подала кухарка.
— В Этерштейне все решает король, — я прочитала столько книг об этой стране, что уже могла бы вести лекции об абсолютной монархии, но только понимания не прибавилось. — Зачем я была нужна маркизу? Он надеялся, что я замолвлю за него словечко? Он же племянник короля. Что я могу для него сделать?
— А ты внучка короля, — обстоятельно произнес отец, — и наследница трона. И должна думать не о том, как угодить Виктору, а о своем будущем в Этерштейне.
— О своем будущем как королевы? — скептически переспросила я. — Ты серьезно?
— Конечно, серьезно, — кивнул он. — Такими вещами не шутят.
Я покрылась холодным потом и быстренько положила вилку на стол, чтобы он не заметил, как дрожат руки. Пытаясь вернуть самообладание, я разглядывала почти нетронутый рататуй на тарелке. Невероятно, что столько времени он держал это в голове, тогда как мне вопрос казался закрытым. Значит, вот к чему он вел вчера. Упорства ему не занимать.
— Я понимаю, ситуация непростая. Тебе тяжело, — отец вздохнул. — Но ты должна понять, что теперь ты не просто девочка в бегах, ты герцогиня Эттерская. В тебе течет кровь Ольденбургского дома, династии, ветви которой правили в нескольких странах Европы уже более пятисот лет, и кое-где правят до сих пор.