Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 49)

Глазастый объявился. Он приходил заниматься на тренажерах в то же время, что и я, и усиленно делал вид, что увлечен гантелями, и даже не таился. Я специально смотрела на него и дожидалась его взгляда. Все то же самое: мурашки и нестерпимое желание подойти, услышать его голос и его историю. Что за чертовщина? Со мной такого раньше не происходило. Я так привыкла сторониться людей, что мысль заговорить первой огорошила, как в тот раз, когда я провалилась под лед в Монтане. Мы с Келли умудрились заехать в национальный парк Глейшер зимой и отправились в поход по замерзшему озеру. Келли успела поймать меня за капюшон, прежде чем течение унесло под лед, но ощущения изумления и страха потом долго не отпускали. Почти как сейчас, словно мир повернулся ко мне новой незнакомой стороной, о которой я раньше слышала, но никогда не рассчитывала испытать на себе. И что с этим делать?

Я набралась решимости и на очередном занятии попросила у мисс Митчелл прощения за обман. Сейчас мне казалось, что я поступила ужасно глупо. Она вздохнула с облегчением, услышав робкие извинения, и сама дотронулась до моего плеча.

Побыв мисс Митчелл, я устыдилась своих сомнений. Сложно найти более открытого и благожелательного человека.

— У вас с отцом очень необычные отношения, — заявила она. — Вы как будто все время друг друга оцениваете и взвешиваете каждое слово, прежде чем его произнести. — Я опешила, а она добавила: — Но видно, как сильно он тебя любит.

— Папа слишком беспокоится, — буркнула я, думая о его планах на дочь.

— Для родителей вполне естественно беспокоиться о детях, — она улыбнулась.

Я подумала об Адаберте, но ничего не возразила.

Потом вспомнился Хоторн. Я ведь могу набраться храбрости и дотронуться до него, тогда пойму, нравлюсь ему или нет. Если нет, то и думать о нем забуду. Как же этот вопрос выясняют люди, у которых нет эмпатии? Неужели просто спрашивают? Мне пришла в голову одна мысль, и я решила ее проверить.

— Мне придется уехать в колледж. Не хочу оставлять папу одного.

Я положила руку на запястье мисс Митчелл, как бы возвращая жест, надеясь, что моя неожиданная тяга к физическому контакту не покажется ей неуместной. Я ощутила грусть и трепет, когда она подумала о папе, искренний интерес и желание быть рядом.

— Все дети уезжают от родителей рано или поздно, — печально сказала мисс Митчелл. — С этим ничего не поделаешь.

Ее отношение к папе было таким трогательным, что на глаза навернулись слезы.

— Тереза, — воскликнула мисс Митчелл, — не расстраивайся. Вы сможете навещать друг друга так часто, как захотите.

— Конечно, — покорно кивнула я. С мисс Митчелл все понятно. Только мне стало еще хуже, словно, позволяя мисс Митчелл влезть в нашу жизнь, я лишала чего-то себя. Частички отца?

Дома по ночам я долго размышляла о будущем. В другой жизни, если бы все обстояло иначе, и у меня был реальный выбор, я бы хотела стать экологом и заботиться о животных или растениях. Папа принял мой выбор профессии настороженно, и не очень благосклонно, тогда как мне выбор казался логичным: я бы могла заниматься именно тем, что больше всего люблю, и мне не пришлось бы проводить много времени с людьми. Лучше мечтать о будущей профессии, чем содрогаться, представляя, какой следующий дьявольский план обдумывает Виктор, или пытаться убедить отца, что я — плохая кандидатура на пост королевы Этерштейна. Хотя кого я обманываю? Даже если Виктор не доберется до меня, отец не допустит, чтобы я позорила семейное древо профессией эколога.

* * *

— Тереза, что с тобой происходит? — тревожный вопрос отвлек от печальных размышлений над тарелкой.

— Ничего, — ответ вылетел автоматически.

— Нет, что-то определенно не так, — отец с сомнением склонил голову. — Последнее время ты какая-то хмурая. Может, расскажешь? Что-то случилось?

Он устремил на меня пристальный взгляд.

— Я тут подумала, — протянула я, не зная, куда девать глаза, — было бы неплохо съездить в путешествие. Посмотреть мир. Я ведь не была нигде, кроме США.

— Этерштейн тебя категорически не устраивает? — озадаченно спросил папа, застыв с бокалом в руке.

— В мире еще двести пятьдесят одна страна, — выдавила я, теребя салфетку в руке. На днях я проходила мимо туристического агентства. Удивительно, как много существует мест, куда можно поехать.

— То есть ты определилась с тем, чем хочешь заниматься в будущем? — он поставил бокал на стол. — Собираешься путешествовать.

Его неодобрение словно материализовалось перед нами в воздухе, сгустилось колючей тишиной и намекнуло на очередной выговор.

— Почему бы и нет, — внутри все запротестовало. Не хочу покидать это пристанище — первый настоящий дом в моей жизни. Тем более ради трона. — Я не привыкла так долго находиться на одном месте. Смена обстановки не повредит.

Папа продолжал хмуро смотреть, а я ненавидела себя за каждое слово.

— И куда конкретно ты хочешь уехать? — сухо спросил он.

— Неважно. Можно, например, устроить путешествие по островам на полгода. Но я хотела бы, чтобы ты поехал со мной.

На его лице мелькнуло облегчение, и на долю секунды я поверила, что мой наивный план сработает.

— Тереза, мы обязательно съездим в путешествие, если тебе так хочется, но не сейчас. Я ведь исполнительный директор компании, на мне куча обязательств. Я не могу просто взять и уехать на полгода.

— Понимаю, — разочарование холодком пробежало по телу.

Папа встал и подошел, сев ближе.

— Дело только в этом? В желании сменить обстановку? — он требовательно заглядывал мне в глаза. — Больше ничего не случилось?

Я прокляла его чертов родительский инстинкт и помотала головой.

— Ничего не случилось. Я сморозила глупость. Конечно, ты не можешь уехать надолго.

Я попыталась сделать вид, что ужинаю, и мне, как ни странно, удалось, но папа продолжал наблюдать.

— Ты боишься Виктора? В этом все дело? — с неожиданной злостью спросил он.

— Нет, — быстро ответила я и похолодела: неужели он в курсе подарка?

— Тереза, действия и, тем более, его желания не имеют значения. Пойми, уклоняясь от исполнения своего долга, ты даешь дорогу Виктору. Ты сама видела на что он способен. Неужели хочешь, чтобы такой человек правил страной? Да и мой отец не хочет видеть его на троне. Король рассчитывает на тебя.

Закружилась голова — то ли от страха, то ли от злости. Король не хочет видеть на троне племянника, но согласен на внучку, с которой даже не знаком? Виктор же не согласен. И да, я видела на что он способен.

— С чего он решил, что я подхожу больше? Он меня даже не знает.

— Тереза, ты сама отказываешься с ним знакомиться, — отец приподнял брови.

Я выпрямилась на стуле, швырнув на стол салфетку. Неужели король в таком отчаянии? А когда я стану королевой, Виктор просто отступиться?

— Ты не отозвал охрану. Значит, опасность есть? — и не сказал, что за договор они заключили с Виктором, словно это было неважно.

— Ты член семьи публичного человека, хоть и теоретическая, но опасность всегда есть, — отчеканил отец. — Чего конкретно ты боишься, объясни?

Я уткнулась в тарелку, пытаясь придумать, как выйти из положения и сказать ему то, что он хочет услышать. Ведь очередное заявление о том, что я не могу быть королевой, он снова пропустит мимо ушей.

— Пригласи мисс Митчелл на ужин.

— Что? — он застыл с салфеткой в руке.

— Ты ей нравишься, и она тебе тоже, — заявила я и добавила: — Ужасно смотреть, как вы мучаетесь.

Обескураженный папа откинулся на стуле и ошеломленно смотрел на меня.

Через пару дней за завтраком я нашла около тарелки два билета на Канары. Семь дней на островах? Еще совсем недавно я бы разволновалась от предвкушения, но теперь это казалось последним желанием перед казнью. Фотографии океана и скалолазов выглядели как насмешка. Но разве я не имею права на маленькие удовольствия?

* * *

Наступило и миновало хлопотное и полное неожиданностей Рождество. Келли никогда его не отмечала. Мы и елку-то не наряжали. Зато директора крупной компании приглашали на Рождественские вечера в Городской Совет, в Театр балета, в Музей Искусств, в Хоккейный клуб, в другие компании и холдинги. Иногда я ходила с отцом, памятуя об обещании самой себе больше практиковаться с чужими эмоциями. К тому же у меня появилась отличная возможность отметить все праздники Рождества, которые я пропустила за столько лет. Тщательно избегая любого физического контакта, я отлично проводила время, наблюдая за гостями с подоконников, из-под сцен и закулисья, с галерок и верхних трибун. Журналисты постепенно теряли ко мне интерес, как и предсказывал папа, и вели себя не так назойливо. В последней статье я именовалась «прелестным призраком» и «особой со своеобразным воспитанием», потому что никому из журналистов не удалось меня поймать и допросить.

Я выучила расписание Хоторна и в дни его дежурств сидела дома, избегая его взглядов и ощущения, будто потеряно что-то важное. Но я ведь ничего не теряла. Логика боролась с эмоциями, и эта борьба утомляла, как соревнование с течением. Неужели папе и мисс Митчелл так же тяжело? Они ведь тоже прячут чувства, не высказывают их.

Миновали и наши каникулы на Канарах. Зима в Портленде добавила в расписание дожди и слякоть. Я не возражала, я любила дождь. Даже если он заставал меня на улице, подставляла струям лицо, прислушиваясь к силе ветра, вечным стихиям и бесконечному циклу природы.