Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 32)

Я насупилась и отвернулась. Пока они болтали, я пыталась освободиться от пут, но поняла, что это не так-то просто.

Крюгер и де Йонги везли меня обратно, в аэропорт. От досады хотелось плакать. Я была так близко и вот все закончилось. Внутри крепла решимость сделать все что угодно, чтобы не оказаться снова в поместье Виктора.

В аэропорту я жадно искала любую возможность для побега. Много места, много людей — идеальный вариант. Но оказалось, что для частных рейсов существует особый гейт, абсолютно пустынный, где нас даже не стали особо досматривать, а просто пропустили. Я попыталась привлечь внимание охраны, но только пискнула, де Йонги сжал меня так, что я не смогла вдохнуть. Дернув мои связанные руки, он проверил, что они скрыты курткой и потащил дальше. Я даже не могла злиться на него. Он всего лишь старался выслужиться перед Крюгером, немного его побаиваясь. Наверное, планировал сделать карьеру.

Мы вышли из здания на взлетное поле, и я поняла, что упустила все возможности.

Сделав последний отчаянный рывок, я побежала к дальнему терминалу международных рейсов, надеясь затеряться среди людей. Пока де Йонги приходил в себя, хромая на одну ногу, после того как я со всей силы лягнула его в колено, Крюгер догнал меня, ругаясь на чем свет, и, не особо церемонясь, доволок до самолета.

Меня пристегнули в первом ряду к креслу у иллюминатора и оставили сидеть под пристальным взглядом обиженного де Йонги, потирающего колено. Я провожала пробегающее мимо здание портлендского аэропорта и искала поводы для оптимизма. Срыв покушения на отца и Ника и пара часов свободы — не так уж и плохо.

Но я не могу вернуться обратно. И не вернусь!

Глава 10. Смерть в лесу

— Развяжи меня, — я поднесла связанные руки де Йонги под нос. Он скривился. — Я в самолете, куда я денусь?

— А вдруг ты снова что-нибудь выкинешь? — он подозрительно покосился.

— Выкину, если не развяжешь, — пообещала я. Он нахмурился и отправился спрашивать у Крюгера, можно ли меня развязать. Крюгер раздраженно рявкнул на де Йонги и ушел в кабину пилота.

— Ничего не выйдет, принцесса, — де Йонги с довольным видом бухнулся обратно на соседнее кресло. — Ты себя плохо вела, поблажки отменяются.

В груди стало больно, словно де Йонги снова сжал меня, как тогда в машине. От ненависти к нему, к ситуации, к собственной беспомощности хотелось заорать, разбить де Йонги лицо и выпрыгнуть из самолета. Что угодно, только не лететь обратно! И не видеть Виктора! Я стиснула зубы, пережидая шквал эмоций.

На руках остались капли крови охранника. Оттереть их не вышло: они только больше размазались по коже. Охранник пострадал из-за меня, отец и Ник в опасности из-за меня. Больше такого не произойдет!

Де Йонги пялился на включенное табло «Пристегните ремни». Край его куртки задрался, и под ней поблескивала рукоятка пистолета. Со связанными руками много не сделаешь, но мне много и не надо — только убраться с самолета. Запру де Йонги в туалете, найду парашют и прыгну. В плане было два слабых места: Крюгер может выйти из кабины пилота в любую секунду, и я не умею прыгать с парашютом. Будем надеяться, что Крюгер занят, а прыжок — ерунда. Подумаешь, всего-то шагнуть в бездну. Приятнее, чем прикосновение Виктора.

Я щелкнула ремнем безопасности. Де Йонги тут же развернулся и схватил за руку.

— Сиди спокойно!

— Я хочу в туалет.

— Еще нельзя.

Его холодная сосредоточенность прояснила голову. Я словно смотрела на себя со стороны. Лучшего шанса не будет: на весь салон только двое пассажиров — де Йонги и я.

Раздался звуковой сигнал и табло погасло. Де Йонги с досадой поморщился и вставать не торопился. По-моему, он выбрал не ту работу, если не любит быть на побегушках.

— Или сделаю это прямо тут.

Де Йонги убрал руку и встал, демонстративно пропуская вперед. Я пошла по проходу. Замутило, руки задрожали от страха. Весь мой план был чистой импровизацией от начала и до конца, так не будем останавливаться.

Самолет слегка тряхнуло, будто он подталкивал меня к действиям, и де Йонги прижался к креслу. Я проскочила под рукой де Йонги ему за спину. Пока он поворачивался, выхватила у него из-за пояса пистолет, отскочила и направила прямо ему в грудь.

— Принцесса, не дури, — он растерялся всего на секунду, поднял руки и с нервной ухмылкой шагнул ко мне. — Ну-ка, отдай.

— Стой, — я щелкнула предохранителем. Спасибо Келли.

Де Йонги напрягся и застыл.

— Иди назад, — я направила пистолет ему между глаз и попыталась успокоить дрожь в руках. Де Йонги и не думал слушать: стоял и сверлил меня укоризненным взором. С какой стати я решила, что он послушает и даст себя запереть? И что делать? Я покрылась холодной испариной.

Он посмотрел мне за спину. Крюгер?

Де Йонги подскочил и ударил по рукам. Дуло ушло в сторону. Я вцепилась в пистолет до боли в зубах, наступила де Йонги на ногу и пихнула локтем. Но чертов наемник даже не поморщился, вжал меня в спинку кресла и навалился сверху. Крюгера не было, обманщик!

— Отдай, пока не поранилась, — прошипел он. — И я умолчу об этом инциденте.

Де Йонги не злился, скорее, побаивался. Зато злилась я — на свою беспомощность; на отца, который не помог; на мать, которая даже ни разу по-настоящему не поинтересовалась дочерью; на Келли, которая умерла и оставила меня одну в этом аду; на Крюгера, который отнял все, что у меня было, а теперь собирался отнять даже то, что могло бы быть. Де Йонги мне ничего не сделает, ему велено привезти принцессу живой, а вот я могу делать все.

Удар лбом в нос не получился, скорее я попала по подбородку. Зато де Йонги недоуменно дернулся и отвлекся. Хватка вокруг запястий ослабла, и я рванула пистолет на себя. Де Йонги начал злиться и так меня тряхнул, что зубы клацнули. Мысль мелькнула в голове — ужасная, неправильная — но за секунду завладела волей. От де Йонги надо избавиться, а пистолет у меня.

Я перестала сопротивляться. Де Йонги не ожидал и замер на секунду. Тогда я опять его пихнула и попыталась навести на него пистолет, но он резко ударил по нему снизу вверх.

Выстрел прогремел неожиданно. Послышался глухой хлопок и шипение. Де Йонги замер, расширив глаза.

Какой ужас! Куда я попала?

Распахнулась дверь кабины пилота. Крюгер в ярости остановился на пороге.

— Какого черта тут происходит?

Мир застыл, а потом резко пустился галопом.

Де Йонги перестал церемониться, вжал меня в кресло и вывернул из рук пистолет. Указательный палец застрял в спусковой скобе и чуть не остался в ней. Крюгер размашисто шагал по проходу, и я не могла отвести глаз от его лица. Что же делать?! Запереться в туалете? Просочиться в иллюминатор?

Крюгер ударил наотмашь. Зубы клацнули, в голове зазвенело. Я отлетела к иллюминатору, подлокотник ткнул под ребра, и по скуле разлилась горячая боль. Но Крюгер тут же сгреб меня в охапку и как куль приподнял над полом.

— Чертова сучка, ты что творишь?! — орал он. — Хочешь нас всех убить? Я могу устроить персональный финал для тебя прямо сейчас, хочешь?

Искаженное гневом лицо было совсем рядом. У меня задрожали руки. Я пыталась вырваться, но он только сильнее разозлился. Прижал меня к креслу и навис сверху, не отпуская рубашку. Нет, нет, нет, я не вернусь!

— Что?! — Крюгер отвернулся и проорал что-то в кабину. Ему проорали в ответ. Гудение заглушало звуки, но страх Крюгера колючей щекоткой пробрался под кожу. — Попробуй дублирующие системы.

Он потащил меня к кабине. Я уцепилась за кресло, но пальцы заскользили по мягкой обивке. От боли в пальце и от злости хотелось заорать. Прыгну без парашюта. Что угодно, но не выйду из самолета в Этерштейне. Куда угодно, только не туда!

Подскочил ошалевший де Йонги.

— Что происходит?

— Происходит то, что ты идиот, де Йонги! — заорал вконец рассвирепевший Крюгер. Ни одно кресло не хотело мне помочь, все равнодушно наблюдали, как Крюгер швыряет меня по салону.

Пилот крикнул, что ничего не работает. От счастья даже боль в пальце показалась пустяковой: на сломанном самолете океан не перелететь. Да!

От ярости Крюгера потемнело в глазах. Я очнулась, когда услышала свой хрип: Крюгер вжимал меня в переборку, и его ладонь сдавливала горло. Он же сломает мне шею! Я пыталась разжать его руку, но вышло только поцарапать. Вдох застрял где-то в горле, легкие жгло, я почти потеряла сознание.

Де Йонги дернул Крюгера в сторону, хватка ослабла:

— Ты обалдел? Она нужна живой.

Крюгер прорычал, но отпустил. Я упала на пол, кашляя и жадно хватая воздух. Кроме руки, теперь болели грудь и горло. Крюгер выговаривал де Йонги, но у меня заложило уши, и я ничего не слышала, зато прекрасно чувствовала, что с самолетом что-то не то. Гул больше не был равномерным, в нем ощущались хрипы и покашливания, совсем как у меня сейчас. Такое сходство обрадовало, несмотря на боль и все остальное. Я рассмеялась. Они посмотрели на меня как на умалишенную.

Крюгер отвернулся и говорил не де Йонги, а кому-то еще. Пилоту? Пусть болтают, я радовалась, что мы падаем, наслаждаясь неравномерной вибрацией пола в ладонях. Крюгер и де Йонги напряглись, заходили туда-сюда, завозились с красными рюкзаками. Пол чуть накренился. Я услышала свой смех, но рваный гул звучал красивее.

Де Йонги резко поднял меня с пола, тыча в руки красным рюкзаком.