Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 29)

Акт седьмой «Побег» прошу считать открытым.

Я осторожно распахнула заднюю дверь грузовичка. Интересно, почему Рыжий упомянул Исландию?

Cessna – американский производитель бизнес-самолетов. Здесь имеется в виду Cessna 680 Citation Sovereign, самолет для межконтинентальных перелетов (более 5 000 км), пассажировместимость до 12 человек.

Глава 9. Побег

Мы ехали целую вечность. В багажнике «Фольксвагена» я цеплялась за грязный коврик, пахнущий маслом и резиной, и надеялась, что никому не придет в голову сюда заглянуть, чтобы положить сумки. Багажник уже занят беглой и напуганной принцессой. Мне казалось, что я огромная, что мои ноги торчат наружу, и все их видят, и слышат мое дыхание. Я скрючилась, как могла, и вжалась в пол. Пыталась разобрать, что говорят в салоне, но гул двигателя заглушал речь.

«Фольксваген» остановился. Послышались глухие голоса, машина чуть качнулась, когда из нее выходили «шестерки» Виктора, хлопнули двери. Голоса отдалились, и долго стояла тишина, поэтому я решилась вылезти. Багажные двери щелкнули и распахнулись в ночь. От страха я прикусила губу: только бы не увидели.

Огромный самолет, стоящий ярдах в сорока, казался музейным экспонатом. «Фольксваген» припарковали у ангара, куда, видимо, все и ушли. Значит, мне туда не надо. Я пошла к самолету, стараясь, чтобы машина закрывала мой путь от тех, кто может выйти из ангара. Если меня заметят, придется бежать куда глаза глядят. В прямом смысле. За периметром огней взлетной полосы скрывалась неизвестность, но лучше туда, чем обратно к маркизу. Пустой трап звал внутрь, но опасение нарваться в салоне на людей Виктора останавливало.

Внимание привлек открытый люк под крылом самолета. Заглянув в него, я увидела пустую темную нишу. Багажный отсек! В голове всплыло несколько книг, в которых фигурировали самолеты. В одной из них писали, что багажные отсеки прогреваются вместе с салоном и даже кондиционируются, ведь частенько там перевозят животных. Ангелы-хранители сегодня определенно бросили все дела, чтобы мне помочь. Я заползла в самый дальний и темный угол и вжалась в стену в надежде слиться с ней как хамелеон.

— Крюгер, вы ничего не забыли? — послышался окрик вдали.

— Нет, — произнес голос Рыжего совсем рядом. — Только одна сумка. Багажник не нужен.

И, прежде чем я успела по-настоящему испугаться, люк щелкнул. Самолет загудел, и мы взлетели.

Осталось только посмеяться над шутками судьбы. Я выбралась из плена, но все равно придется провести много часов под замком в кромешной темноте и тесноте. Я могла вытянуть ноги, но не могла встать и выпрямиться. Приходилось лежать на полу, свернувшись калачиком от холода. Нервная дрожь перестала сотрясать тело, а звук выстрела звучать в голове, и я смогла оценить иронию. Иначе как колоссальным везением всю эту рисковую авантюру не назовешь.

Я развлекала себя разыгрыванием в голове сценок, в которых Виктор обнаруживает, что пленница пропала. Вот он заходит утром в комнату, пожелать доброго утра, но в комнате никого не оказывается. Он зовет охранников, а потом Адаберту, и та всплескивает руками и начинает заглядывать в шкафы и под кровать. Конечно, никого там не находит и застывает, испуганно смотря на Виктора. Я не сдержала злорадного хихиканья, когда представила выражение лица маркиза. Кольнула мысль: как бы он не стал отыгрываться на окружающих — Адаберте или других охранниках. Охранников было жалко больше, чем мою холодную и отстраненную мать.

Как отец смог обмануть Виктора и внедрить своего шпиона, я не могла даже представить. А теперь, по моей вине, просто потому что я существую, оборвалась человеческая жизнь. Попытки уснуть не увенчались успехом, только замучили полубессознательным бредом. Мешали угрызения совести и неизвестность.

Гудение и вибрация пола напугали до чертиков. Адреналин шарахнул в кровь. Вряд ли самолет разваливается, наверное, выдвигаются шасси. Все грохало и бухало, потом меня чуть-чуть покидало от стенки к стенке, и, когда бояться уже не осталось сил, все затихло. Мы приземлились? И как теперь выбраться? За стеной раздались глухие удары, гул и шуршание. Потом они прекратились, и спустя целую вечность самолет снова загудел, разгоняясь и взлетая. На секунду я запаниковала, а потом сообразила: Кефлавик — аэропорт Исландии. Скорее всего, мы приземлялись на дозаправку. Путь из Этерштейна на западное побережье США не близок. Следующие часы, чтобы отвлекать себя от голода и жажды, я пыталась сообразить, что буду делать в Портленде. Сложная задача: сорвать готовящееся покушение на отца и Ника. В конце концов, пришла к неутешительному выводу — вызвать огонь на себя будет самым надежным способом.

Сейчас бы я согласилась на все. Было темно и холодно, мышцы затекли, а еще очень хотелось пить, есть и в туалет. Нетерпение и страх не давали покоя: за время полета я сто раз ощупывала крышку люка, надеясь, что она открывается изнутри. Умереть в багажном отсеке самолета, почти добравшись до цели, было бы обидно.

Наконец мы приземлились. Гудение и грохот затихли. Ручка посередине люка повернулась, когда я ее покрутила, крышка щелкнула, откидываясь наверх, и чуть не заехала мне по зубам.

Я осторожно выглянула, жмурясь от солнечного света. Вылезла и чуть не упала: ноги отказывались стоять ровно.

По посадочному полю ходили люди в оранжевых жилетах, занятые таинственными делами, стояли самолеты, еще какой-то транспорт. Нужно куда-то спрятаться. Я поковыляла в сторону длинной приземистой машинки, похожей на огромную тележку из магазина. На переднем сиденье никого не было, зато лежала оранжевая жилетка. Не останавливаясь, надела ее на ходу и заметила, какая я ужасно грязная. Руки и джинсы были в темных разводах, наверняка еще и лицо чумазое. Шагая по бесконечному взлетному полю, я с трудом сдерживала слезы от усталости и страха. Только злость и ненависть к Виктору придавали сил, а еще огромная надпись «Аэропорт Портленда». Побег удался! Просто невероятно! Значит, и дальше повезет.

В кармане жилета обнаружилась бутылка воды. Это очень кстати, но лучше бы судьба не разменивалась на такую ерунду, а приберегла свою милость для самого главного.

Я спряталась за погрузчиком и судорожно выдохнула. Нужен план, сомневаюсь, что по взлетному полю можно просто так ходить. Внутри аэропорта наверняка спросят документы, которых у меня нет. Я устала и, что самое главное, у меня не было времени. Люди Виктора прямо сейчас направлялись к отцу и Нику. Что же делать? Как выбраться из аэропорта?

Ярдах в тридцати проехал полный автобус. Я проследила, откуда он взялся: на поле, в полумиле от меня, стоял самолет с открытым люком и спущенным трапом. Наверное, автобус забрал пассажиров. Можно попытаться прикинуться пассажиром самолета и сесть на такой автобус. Что делать внутри здания, решу потом. Сейчас главное — убраться с поля.

От тошноты и слабости заболела голова, перед глазами замелькали темные круги. Еще не хватало бухнуться в обморок. К самолету ехал второй автобус, видимо, в один все не поместились. Далековато, но больше ждать нельзя. После всего пережитого я устала осторожничать и бояться, словно это уже была не я. Вынырнув из-за погрузчика, я направилась к цели.

Автобус приближался к самолету, пассажиры начали спускаться по трапу. Им помогали два охранника. Пришлось сделать крюк и обойти самолет, чтобы никто из них не заметил меня раньше времени. Жилетка осталась валяться на поле, а я спряталась за шасси. Дождалась, когда никто не будет смотреть в мою сторону, и встала у края толпы, делая вид, что стояла тут с самого начала. Никто не обратил на меня внимания, когда я зашла в автобус вместе с толпой. Встала ко всем спиной, вжавшись в угол, и слушала, как обсуждают погоду в Сан Диего. Похоже, самолет прилетел оттуда. Через пять минут автобус распахнул двери у здания аэропорта, и я вышла вместе с толпой.

Пассажиры направились ко входу с вывеской «Терминал для внутренних рейсов». Я пошла за ними. Шум в аэропорту показался чужеродным и нелепым, словно я прилетела на другую планету. Заметив значок женской фигуры на двери, я ринулась туда, уворачиваясь от путешественников. В туалете я привела себя в порядок, кое-как смыв с рук и лица грязь, но даже после из зеркала на меня смотрело бледное и растрепанное чучело. Я показала отражению язык и выбежала из туалета.

Несмотря на раннее утро, внутри здания было полно народу. На минуту я растерялась, пытаясь разобраться, и направилась туда, где, по моему предположению, находился выход. Толпа стала гуще. Пришлось снизить темп, и вместо бега выходило бессистемное метание в попытках избежать контакта. Но, даже маневрируя и огибая, я все равно сталкивалась со спешащими и озабоченными проблемами путешественниками, каждый раз получая то заряд утренней бодрости, то панический страх полета, то радостное предвкушение отпуска. Каждая такая вспышка понемногу отнимала у мира насыщенность, пока он не стал похож на картинку, искаженную куском бутылочного стекла.

По пути попалась телефонная кабинка, и я забежала в нее, чтобы немного прийти в себя. Слишком много чужих ощущений вызвало покалывания по коже, словно на все тело напялили что-то колючее, например, тесный шерстяной свитер. Отдышавшись, я вцепилась в телефонную книгу, но только расстроилась. Куда звонить, я не знала. Пока буду разбираться, потеряю время. Я выбралась из кабинки и помчалась дальше. Наконец-то выход. Я выскочила на улицу. Заметив такси, метнулась к нему, но меня тут же оттеснили.