Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 28)

Спустя неделю Адаберта снова вывела меня в гостиную и в парк, словно щенка на поводке. Вопрос с балом тактично не поднимался. Виктор отправился на прогулку с нами, развлекая историями строительства замка и жизни своих предков. Некоторые рассказы звучали увлекательно, да и Виктор преподносил каждый, как истинную жемчужину. Он пытался подружиться со мной, старался изо всех сил, но я помнила, как искусен он во лжи, и понимала, что он просто пудрит мне мозги, поэтому лебезить перед ним не собиралась.

Как только Виктор нас покинул, за дело взялась Адаберта. По ее мнению, я вела себя неподобающим образом: не расшаркивалась перед маркизом, не внимала каждому его слову, не выказывала благодарности. Адаберта пыталась меня вразумить, но использовала не те слова и не те доводы.

— Тереза, ты делаешь только хуже, когда продолжаешь упрямиться. Ну что тебя не устраивает? Ведь ты могла бы получить все, что хочешь, а вместо этого устраиваешь глупые истерики, — завела она свою песню, одергивая на моем платье несуществующие складки.

— Думай, что хочешь, — глухо отвечала я.

Она сокрушенно всплеснула руками и удивленно покачала головой:

— Вот уж не ожидала, что ты окажешься такой недальновидной девочкой. Ты же будущая королева, ты должна пользоваться преимуществами своего рождения. А благодаря милости маркиза перед тобой невероятные перспективы.

— Этого хочешь ты, а не я, — безжалостно парировала я.

Мои ответы Адаберту раздражали.

— Ну подумай сама, что тебя ждет без поддержки Виктора? Хочешь состариться, ведя унылую жизнь в изгнании и бедности?

— Да, — твердо отвечала я.

Адаберта пришла в ужас.

— А как же маркиз? Он ведь столько для тебя сделал. Неужели в твоем сердце нет ни капли благодарности?

— Мне ничего от него не нужно. Пусть забирает все обратно.

Адаберта с негодованием встала в позу оскорбленной добродетели.

— С тобой совершенно невозможно разговаривать. Ты не желаешь слушать голос разума. Я начинаю думать, что Виктор был прав, когда называл тебя дикаркой. Я не знаю, каким еще способом из тебя можно сделать благовоспитанную девушку, достойную знатного рода. Будущую королеву!

Я еле сдержалась, чтобы не заорать ей в лицо, что думаю по поводу благовоспитанности. Пусть устроиться в пансион для юных девиц и командует там. Или она слишком горда, чтобы работать? Адаберта отвела меня обратно в мою комнату, одаривая возмущенными взглядами. Не забыв запереть замок напоследок.

Почему она верит Виктору? Ведь у них совершенно разные цели. Неужели он так искусно задурил ей голову? Для моей матери возможность носить красивые платья оказалась ценнее, чем собственная дочь. Лучше бы она умерла. Тогда я могла бы обманывать себя, представляя, что она походила на Келли или Лорейн.

В комнате больше не осталось бьющихся предметов, а то я швырнула бы парочку в дверь. Пытаясь успокоиться, я ворошила книги в шкафу, надеясь найти еще один сюрприз от Шлоссера. Под дверь подсунули записку.

«Сегодня в 2:00 дверь твоей комнаты будет не заперта. Охраны не будет. Направо до конца коридора, по боковой лестнице в подвал, к гаражу. У нас будет несколько минут».

Сердце забилось как сумасшедшее. Наконец-то! Я переоделась в старые джинсы и рубашку, запихнула записку в карман, проверила, что кулон лежит там же, и обнаружила, что нужно убить еще четыре часа. Никогда в моей жизни секундная стрелка не двигалась так медленно, каждое ее движение — словно поход через пустыню, туда и обратно.

* * *

В два я нажала на дверную ручку, и она повернулась. В коридоре стояла гулкая тишина. Дверь за мной бесшумно захлопнулась, а толстый бордовый ковер поглотил шаги. Я кралась вдоль стен и прислушивалась к каждому звуку, улавливая лишь свое дыхание, да легкий шорох подошв. Неужели получится? От волнения затряслись руки.

Скрипучие ступени привели в подвал. Из освещенной тусклыми желтыми лампочками полутьмы пахло резиной и бензином, вдоль стен и прямо посреди небольшой комнатушки стояли стеллажи с хламом — видимо, гараж. И где Шлоссер?

Впереди раздались резкие и громкие голоса. От испуга я застыла, а потом нырнула за стеллаж. Дальше за комнатушкой оказался целый зал, уставленный машинами. До ближайшей было футов десять. Вот он — билет на свободу. Теперь еще и ноги затряслись. Где могут висеть ключи?

Мужские голоса переговаривались где-то за машинами. Говорили по-немецки то ли двое, то ли трое. Может, Шлоссер занят и надо подождать? Но сколько? Я и так ждала слишком много. Голоса замолкли. Несколько секунд стояла тишина, и я заволновалась сильнее. Может, я пришла рано? Или, наоборот, поздно? Я перебежала к соседнему стеллажу. Удалось разглядеть три фигуры за машинами.

— Твое предательство даже не достойно обсуждения. И давно ты работаешь на Рейнера? — я узнала властный голос Виктора и вцепилась в стеллаж. Нет! Виктор тут, значит, все пропало!

— Я всегда был предан ему, — ответил мужской голос.

Перед глазами от страха запрыгали звездочки.

— Ты же понимаешь, что это значит? — зловеще произнес Виктор, и у меня мурашки побежали по спине.

Я заметила его: даже в полутьме угадывались очертания фигуры и характерная осанка. Перед ним на коленях стоял человек, который показался знакомым. Позади маячили еще две фигуры. Шлоссер привел меня в ловушку!

— Делай то, что тебе велит совесть. Я со своей в мире, — спокойно ответил человек на коленях, и я поняла, почему он кажется знакомым.

— Как бы я хотел, чтобы на твоем месте был Рейнер, — его тон не оставлял сомнений — он в восторге от того, как складывается ситуация.

— Этого никогда не произойдет, — с достоинством ответил Шлоссер. Он рискует из-за меня и словно даже не боится Виктора. Такой смелый!

— Увидим, — отрезал Виктор.

Раздался выстрел, и преданный сторонник отца как подкошенный упал на пол. Я охнула и отпрянула назад, наткнувшись спиной на что-то жесткое. В ушах застучал пульс, я до боли закусила губу, чтобы себя не выдать. От ужаса волосы на руках встали дыбом, и никак не получалось сделать вдох. Виктор убил человека! Застрелил как бешеную собаку. Походя, словно делает так каждый день. Я испугалась, что закричу и зажала ладонями рот. Виктор и меня убьет, если обнаружит. Последняя мысль встряхнула, я снова услышала его деловитый голос.

— ...терпеть. Соберите команду и отправляйтесь в Портленд. Убейте, наконец, Рейнера. И его дружка Эберта тоже. Он вечно лезет, куда не просят.

Я похолодела. Может, я что-то не расслышала?

— Можете взять «Цесну», — небрежно произнес Виктор.

Одна из теней что-то спросила, ни Виктор в бешенстве гаркнул:

— Отправляйтесь немедленно! Доведите уже дело до конца!

И тень не решилась спорить, приняв позу безусловной покорности.

— И приберите тут, — брезгливо бросил Виктор и развернулся, вытирая руки о платок.

Перед глазами все поплыло: маркиз пройдет к лестнице за моей спиной? Куда он дел пистолет? Наверняка там остались пули, а мне хватит и одной. Я почти ощутила холодный свинец в теле и успела подумать, что, возможно, скоро увижу Келли. Тело окаменело.

Виктор ушел в темноту в другую сторону.

Я уставилась перед собой, переводя дух. Что делать? План сорвался, и вряд ли я сумею вернуться незамеченной, да и не собираюсь возвращаться. Теперь только вперед.

Две тени, вступив в круг света, превратились в рослых мужчин, в одном из которых я с содроганием узнала того Рыжего, который убил Келли. Я поперхнулась негодованием. С самого начала Виктор ломал комедию, изображая святую наивность и наговаривая на короля, а убийца Келли находился прямо за стеной. Пришлось опять зажать рот, только теперь я боялась, что из горла вырвется рык. Ненависть к Рыжему и к Виктору вспыхнула с новой силой, хотелось, выбежав из укрытия, исцарапать Рыжему все лицо и бить его, пока он не перестанет дергаться. Три месяца среди лжи и насилия определенно изменили меня к худшему.

— Разберись с этим, — кивнул Рыжий на тело на полу. — Я договорюсь с Бруком и позвоню в Кефлавик.

— Почему я? — обиженно спросил второй.

— Потому что ты новенький, де Йонги, а я тот, кому Виктор передает приказы, — угрожающе зашипел Рыжий. И добавил на ходу: — И принеси ключи от «Транспортера». Там полный бак.

Он ушел за Виктором. Де Йонги, продолжая бурчать себе под нос, оттаскивал тело в сторону. Я искренне жалела о смерти Шлоссера, к тому же оказавшемся таким благородным и честным. Мой путь устлан кровью и трупами. Меня передернуло. Но от сожалений толку мало, надо действовать. Ноги подкашивались, колени дрожали, пришлось уцепиться за стеллаж и пережидать головокружение. Потные ладони скользили по металлу. От шока даже подташнивало и хотелось плакать, но сидеть тут и рыдать бессмысленно. Под одной крышей с убийцами не останусь больше ни секунды.

Адреналин сгорел, накатила жуткая слабость. Я выбралась из укрытия и огляделась. В дальнем углу за машинами маячила дверь. Если выйду, придется блуждать по чужой стране без денег и документов, надеясь встретить сторонников отца. Это глупо. Что сказала бы Келли, узнав, что я поступила как последняя трусиха и бросила отца и Ника в беде, даже не попытавшись помочь? Можно отправиться к королю, но пока буду добиваться встречи, упущу время.

«Фольксваген Транспортер» стоял недалеко. Как раз между мною и дверью. Возможность сама шла навстречу, будто бы искупая неудачи перед этим. Если удастся пробраться на самолет, о котором говорил Виктор, они сами привезут меня к отцу. Но если поймают, предыдущая жизнь здесь покажется раем, по сравнению с тем, что устроит мне маркиз, а я не сомневалась, что его извращенная фантазия далеко зайдет. Внутри вспыхнули его ненависть и злость, смешались с моим страхом и оставили только один вариант — бежать. Я решительно пошла к «Фольксвагену».