Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 26)

Я открыла от удивления рот и даже огляделась, хотя в комнате кроме меня никого не было. Экран засветился, в телефонной книге был только один номер — «Шон Рейнер».

Отец про меня не забыл! Нашел способ обмануть охрану, чтобы поговорить. Или один из охранников — его человек. Наверное, тот, который носил книги. Надо спросить.

Я ринулась к двери, но не успела дойти — она открылась. Зашла Адаберта с кипой журналов, как обычно, сверкая улыбкой и великолепием. Я спрятала телефон за спину. Вот же растяпа, так и попасться недолго.

— Милая, все, как ты хотела, — царственным жестом она указала на шкаф с книгами. — Маркиз готов выполнить любую твою прихоть.

Я не стала спорить, пятясь к стенке. Надо незаметно спрятать телефон, но в шикарных платьях для принцесс нет карманов.

— Пора заниматься, — заявила Адаберта, свалив на стол журналы: Cosmopolitan, Vogue, Vanity Fair. Названия мне ни о чем не говорили. Видимо, ей они казались вполне подходящими для урока немецкого.

Пока Адаберта перечисляла предметы вокруг и заставляла меня повторять за ней, я добралась до кровати и сделала вид, что поправляю подушку. Спрятала телефон под одеялом, играя паиньку, лишь бы Адаберта не обратила внимания на мои топтания. Скоро отец заберет меня отсюда, скоро я снова буду свободна.

Я подскакивала от нетерпения. Акт пятый набирал обороты.

Еле дождавшись полуночи, я вытащила телефон из-под одеяла. В Портленде разгар дня — отец должен взять трубку. Я нажала на вызов.

— Тереза, — показалось, голос прозвучал в трубке даже раньше первого гудка. — Как ты?

В душе поднялась такая буря чувств, что даже голова закружилась.

— Ты можешь забрать меня отсюда?

— Виктор тебе ничего не сделал?

Отец будто находился в людном месте — я с трудом разбирала слова сквозь гомон толпы, — и голос звучал нечетко. От вопроса почему-то захотелось плакать.

— Нет. Забери меня! Я не хочу тут оставаться.

Пауза.

— Слушай внимательно. Виктор так просто тебя не отпустит, надо действовать осторожно. Мой человек, Шлоссер, тебе поможет. Я попрошу его разработать план побега. Как только он будет готов, тебя вывезут и спрячут, я прилечу, и мы отправимся к королю. Но потребуется время, нельзя просто ломиться на выход.

— Сколько времени? — я понимала, что он прав, но осознание, что нужно торчать в этой комнате еще, изматывало.

— Не знаю. Дни, недели. У вас будет только один шанс и его нельзя упустить. Пожалуйста, наберись терпения.

Недели? Хотелось вскочить с кровати и бежать что есть мочи. В трубке больше не шумели. Теперь голос отца звучал ясно и близко, словно он стоял рядом.

— Почему ты не можешь забрать меня прямо сейчас?

— Если я прилечу в Этерштейн, Виктор об этом узнает и усилит охрану. Тогда у Шлоссера ничего не выйдет. Я прилечу, когда ты покинешь замок. Пусть Виктор думает, что все контролирует.

Я молчала, пытаясь осознать, что может быть известно маркизу. Вдруг он и о звонке узнает?

— Пожалуйста, не делай ничего, пока Шлоссер все не подготовит. Ты поняла?

Я стиснула зубы. Если сорву единственную попытку побега, никогда себе не прощу. Если затея провалится, второго шанса Виктор не даст.

— Почему маркиз меня не убил? Ты говорил, он хочет меня убить.

Пауза.

— Он тебя не убьет, — голос отца казался бесконечно усталым. — Теперь нет.

— Тогда что ему от меня нужно?

— Тереза, сейчас главное — вытащить тебя. Дождись сигнала Шлоссера. Я ему доверяю, он поможет.

Придется терпеть ложь Виктора и безразличие Адаберты. Как бы самой не стать лживой и безразличной от такого соседства.

— Тереза?

— Да. Буду ждать сигнала Шлоссера.

В телефоне снова зашумели, показалось, что кто-то громко произнес фамилию Рейнер, будто позвал.

— Мне нужно идти, — произнес он, словно ненавидя каждое слово. — Я тебя не оставлю, слышишь? До встречи.

— До встречи, — пробормотала я в замолкшую трубку.

По щекам катились слезы, руки дрожали, пока я снова запихивала телефон под подушку. Нет, там его может обнаружить Сабина, когда придет менять белье. Я положила телефон туда, где нашла — в дальний угол книжного шкафа. Это тоже ненадежно, ведь принести книги может другой охранник или вездесущая Адаберта сунет нос. Я металась по комнате в поисках подходящего места, пока не обнаружила его за декоративным цоколем у комода. Планка закрывала ножки, но при нажатии у пола откидывалась, демонстрируя глубокую пыльную нишу. Здесь искать не станут.

Заснуть удалось только под утро. Желание выбраться и убежать как можно дальше от непредсказуемых людей, которые по странному стечению обстоятельств оказались моими родственниками, было невыносимо. Отвращение к Виктору и негодование на Адаберту стали топливом, не дававшим потухнуть моей решимости.

* * *

Потянулось тоскливое ожидание.

По ночам я читала Кафку, а днем демонстрировала всем обложки английских книг. Уже через пару недель, одолев всю книгу два раза и начав в третий, я поняла, что большая часть прочитанного не требует перевода. Немецкий стал понятен. Еще я обнаружила «Вильгельма Телля» Шиллера на языке оригинала. Мне не очень нравилось произведение, поэтому когда-то в прошлой жизни я читала его невнимательно. Но это было даже на руку. Почему бы не проверить знания немецкого без возможности обратиться к переводу? На чтение «Вильгельма» ушло три ночи, и я поняла почти весь текст. От воодушевления в животе летали бабочки. Все-таки эйдетическая память годна не только, чтобы запоминать карты, даты и названия.

Немецкие журналы я изучила от корки и до корки, чтобы восполнить запас разговорных слов. С их страниц я почерпнула много чепухи про косметику и стили в одежде. Адаберта восхищалась моими новыми знаниями и усердием. Пока она была довольна, не утомляла лекциями о признательности маркизу и моей избранности.

Поговорить с отцом удалось еще раз, потом телефон сел. Охранники ходили следом всегда вдвоем, и никто из них ко мне не обращался. Приходилось наблюдать и ждать.

Наступило двадцать пятое июля. Не знаю, в чем состояла подготовка к балу. От меня каждый раз отмахивались, когда я предлагала помощь в надежде отыскать новые возможности для побега. Утром в день бала Сабина в сопровождении Адаберты внесла в мою комнату роскошное синее платье с пышной юбкой и обтягивающим лифом. По нему струился причудливый узор, украшенный мелкими стразами, юбка тяжелыми складками ниспадала до пола. Я ахнула от такого великолепия.

— Одевайся. Скоро подойдет Гертруда, чтобы заняться волосами.

Адаберта поставила на пол туфли из бархата в цвет платья такого же глубокого синего оттенка.

Надеть платье помогали и Адаберта, и Сабина, и это оказалось весьма непросто. Выяснилось, что у него есть корсет, а я думала, такие штуки остались в прошлом.

Расправив на мне складки, Адаберта чуть отошла и с гордостью оглядела дело своих рук.

— Ты такая красавица, просто невероятно!

Ее улыбка выглядела настоящей, и я даже заинтересовалась своим внешним видом. Дернулась было к зеркалу, но Адаберта остановила, ухватив за локоть.

— Погоди, сначала прическа. Все должно быть идеально, — она задумчиво смотрела на меня. — Ты и правда будешь самой великолепной дамой на балу.

Я почувствовала, как она расстроена, думая, вероятно, о потерянных надеждах и неосуществившихся мечтах. Но, несмотря на это, она нашла в себе силы на искреннее восхищение. Одна настоящая эмоция воодушевила.

Сабина помогла мне обуться и молча вышла. Гертруда и Густав колдовали над прической. Они обсуждали пробор и высоту, шпильки и укладку, а мне было невероятно хорошо в этот момент. Сидя перед зеркалом с накидкой на плечах, закрывающей платье, я улыбалась почти безумной улыбкой. Я была счастлива, ведь я понимала почти все, что они говорят.

Когда с прической закончили, мне разрешили посмотреть на себя. Я в недоумении разглядывала темноволосую незнакомку в зеркале напротив. Узкий лиф делал ее похожей на тонкую осинку, а пышная юбка до пола вызывала ассоциацию со сказкой. Цвет платья превратил глаза в два сапфира на идеальном лице. Волосы, подобранные наверх, лежали изящным каскадом, выпуская отдельные завитки на свободу. И даже изумление на лице прекрасной незнакомки не портило общего впечатления. На моем лице. Понимание, что это я, приходило с трудом.

Заходя в уже опротивевшую залу, я даже дышать боялась, чтобы ненароком не испортить великолепия наряда. Я так сильно сосредотачивалась на каждом шаге, что толком не могла разглядеть, что творится у меня перед носом. Звучала музыка: похоже, сегодня играл настоящий оркестр.

Виктор с дежурной лучезарной улыбкой нарисовался передо мной, предложив руку. Воодушевление испарилось. Не найдя другого выхода, я взяла его под локоть. Он торжественно провозгласил по-немецки:

— Позвольте представить вам свет очей моих, мою дорогую гостью и милого друга. Настоящий бриллиант Хольц-Линдена. Она любезно согласилась провести со мной время и украсить мое скромное поместье своим присутствием. Этот бал — в ее честь.

Со всех сторон послышались аплодисменты и восторженные восклицания.

Виктор повел меня через зал, не выпуская руку. Накрыл ужас, когда я разобралась в его эмоциях. Он насмехался над всеми присутствующими. Его ленивое довольство тем, что мною восхищаются, убило во мне последнюю наивность. Он согласился поиграть в игру под названием «Бал», чтобы заткнуть меня и скоротать время. Его уверенность в безраздельном владении мною была непоколебима.