Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 25)

Мой круг закончился. Виктор ослепительно улыбнулся и поднял руки. Сейчас капкан захлопнется, а мне даже бежать некуда. Кольнула запоздалая мысль: вдруг он тоже эмпат? Мы же родственники, хоть и далекие. Он поймет, что я хочу сбежать, и отберет те жалкие остатки свободы, что еще остались.

Мартин снова кашлянул. Виктор шагнул ближе, и капкан клацнул, захлопываясь вокруг моей талии. Раздражение заструилось по венам, приглушая музыку, забирая краски.

— Я забочусь о тебе и о твоем благополучии сильнее, чем кто-нибудь еще в твоей жизни, — Виктор танцевал уверенно, почти грубо, доминируя, не сводя с моего лица пристального взгляда. В глубине его глаз разгорался темный огонь.

— Я не просила вас, — от злости на свою беспомощность ляпнула я. Или, скорее, от злости Виктора. Она взяла верх, из-за нее чаще застучал пульс и кровь прилила к щекам.

Виктор прижал меня сильнее и презрительно произнес:

— Тебе стоит быть более благодарной. Я твой единственный союзник здесь, по-настоящему заинтересованный в твоем благополучии. Не стоит рубить сук, на котором сидишь.

Мне захотелось плюнуть ему в лицо.

— Зачем же вы так себя утруждаете? Скажите прямо, что вам нужно, и я подумаю, могу ли это дать.

Виктор премило улыбнулся и повел меня на новый круг. Его лицо перед глазами расплылось, а музыка доносилась издалека, словно из соседнего зала. Нужно вынести еще семнадцать минут презрения и лицемерия.

Я пропустила вступление в новый круг, и Виктор тряхнул меня, как тряпичную куклу. Я попыталась вырваться, но он только крепче прижал меня, широко и фальшиво улыбаясь. Злоба и презрение, переполняющие Виктора, превратили его лживую улыбку в гримасу превосходства. Беспомощность словно клеймила меня раскаленным железом, и терпеть это было невозможно.

Я резко остановилась, хотя мы не закончили круг.

— Я могу поехать на летний бал? — как угодно, но танец надо прекратить. Пусть он откажет, главное, чтобы ушел.

— Раз мои дамы хотят бал, — промурлыкал он со злорадной усмешкой, — устроим бал.

Неужели?

Виктор шагнул назад, отпустил талию, но тут же перехватил мое правое запястье. Захотелось рассмеяться, потому что этого хотел Виктор.

— Он пройдет здесь. Я уже дал твоей матери поручение все организовать и разослать приглашения. Незачем куда-то ехать. Пусть все едут к нам.

Разочарование походило на хлесткую пощечину. Отвращение к маркизу вытеснило все остальные эмоции. Неожиданно я поняла, что боюсь его.

— Ты совсем не похожа на свою мать. Но в этом твое очарование, — не отрывая от меня взгляда, Виктор галантно поцеловал мою руку и отпихнул в сторону. — Спасибо за танец. Твои умения улучшаются день ото дня, но не стоит себя переоценивать.

И удалился.

— Фройляйн, вы меня огорчаете, — запричитал над ухом Мартин. — Вы забыли все, что мы учили?

Вот и все. Я получила щелчок по носу и мягкое предупреждение, что из замка нет выхода. По крайней мере, для меня. Мне не выбраться. Что бы я ни придумала, Виктор найдет способ обыграть.

Унижение не испортило радости от этого маленького протеста. Зато я поняла, что у маркиза нет надо мной никакой власти. Я — не Адаберта, обменявшая свободу воли на мишуру. Мне не нужно ничего из того, что он мог бы предложить. Впервые в жизни я испытывала к кому-то такую сильную неприязнь, практически ненависть. Я думала, о таком пишут только в романах, но унижение, досада и злость на Виктора были такими сильными, что у меня потемнело в глазах и выступили слезы.

Выбежав из залы, я направилась к Адаберте. Неужели она окажется настолько бессердечной, что не захочет даже выслушать?

Она сидела за столом и, обложившись журналами и открытками, быстро писала на листке бумаги.

— Мама?

Зачем я так ее назвала? Это вырвалось против воли.

— Милая, я буду занята какое-то время. Нужно столько всего сделать. Представляешь, маркиз предложил устроить бал здесь! Так чудесно! — Затея явно вызывала у нее воодушевление. — Побудь пока у себя. Я подойду, когда освобожусь.

— Мама, я больше не могу тут находиться, — я надеялась на ее снисхождение или хотя бы на то, что она обратит на меня внимание. — Мы можем уехать? Куда угодно, но как можно дальше.

Она подняла на меня изумленное лицо:

— О чем ты говоришь? Разве ты не поняла, что бал состоится здесь?

Я подошла к ней и положила руку на плечо, чувствуя ее недоумение и досаду от моей нерадивой глупости.

— Пожалуйста, помоги уехать, — у меня больше не осталось сил. Если бы я была кувшином, наполненным горечью и гневом, то сегодня туда попала последняя капля.

— Тереза, не глупи, — она раздраженно дернула плечом. — Что за странная идея? Здесь есть все, что тебе необходимо и вовсе незачем куда-то уезжать. Ни одна девушка в здравом уме не откажется от таких возможностей. Тебя нужно подготовить к балу. Я позвоню Густаву и попрошу его сшить тебе новое платье. Иди, подумай над цветом. Я скоро подойду.

Безнадежно. Наверное, она желала мне добра, в каком-то своем извращенном смысле, но все ее цели были целями Виктора. Осознавать ее безразличие ко мне оказалось не так больно, как я ожидала. Я с самого начала понимала, что она играет на другом поле.

Добравшись до своей комнаты, я в бессилии опустилась на кровать. Бороться с унынием и подавленностью становилось все сложнее и сложнее. Два месяца в Хольц-Линдене походили на целую жизнь. Все приятное и любимое, что было раньше, погребено под слоем фальши и равнодушия. Я чувствовала себя раненой птицей.

Ощущение, что нахожусь в театре абсурда, нарастало. Родная мать холодна и равнодушна, отец снова бросил, Виктор же пугал до звона в ушах. Он был хорош на публике, рассчитывая каждое движение, даже если оно казалось ненамеренным. Но его чрезмерная любезность, напускная забота и четко выверенная небрежность наполняли меня ужасом. Я не ощущала в нем человечности. Боялась, что если сегодня он дарит колье, то завтра с точно таким же любезным выражением лица прикажет охране меня застрелить.

Страх сковывал, уничтожая воспоминания о свободе. Я здесь не останусь! Протест внутри рос, вынуждая поднять голову и высушить слезы. Я должна стать сильнее, хитрее и смелее. Буду пробовать раз за разом и, в конце концов, у меня получится.

* * *

Адаберта пришла только на другой день, вероятно, улучив минутку среди хлопот по организации бала. Я бы с радостью не видела ее и дальше. Зато у меня было время подумать над дальнейшими действиями. С порога она торжественно заявила, что бал назначен на двадцать пятое июля и у нас есть всего три недели, чтобы подготовиться.

— Мне нужна библиотека, — сообщила я ей, отворачиваясь от нового бирюзового великолепия в пол. Серьги и брошь в тон прилагались.

— Библиотека? — удивилась Адаберта. — Зачем? Тебе нужны Мартин и Густав, а вовсе не библиотека.

— Я совершенно ничего не знаю о балах и танцах. Хочу прочитать. Раз я владелица замка, разве я не могу посетить библиотеку?

Адаберта растерялась. Притворство с каждым разом удавалось мне все лучше.

— Даже не знаю, зачем тебе это. Разве там можно найти что-то полезное? Я принесу тебе журналы.

— Принеси. Но я хочу читать их в библиотеке.

Она продолжала смотреть с сомнением.

— Скажи маркизу, что я обещаю не делать глупостей. Я просто хочу иногда читать.

— Знаешь что?! — оживленно воскликнула Адаберта. — У меня появилась идея. Библиотека тебе ни к чему, а вот подучить немного немецкий не помешает. В конце концов, это твой родной язык. Я тебе помогу. Ну разве не чудесно? Мы сможем заниматься вместе.

Адаберта аж в ладоши захлопала от переполняющего ее энтузиазма. Мой же поутих, когда я представила, что терпеть ее присутствие придется еще и на уроках немецкого. Именно эта идея пришла мне в голову ночью, когда я искала хоть какое-то преимущество. Если вокруг все говорят по-немецки, значит, я тоже должна, но намеревалась справиться сама. Я ведь без труда запоминала карты, названия трав и деревьев. Почему бы не попробовать с иностранным языком? Впрочем, она помогла бы с произношением.

На следующий день охранники напугали меня, втаскивая в комнату громоздкий шкаф. Его поставили прямо у дверей, а потом стали вносить книги. Много книг. На секунду кольнуло разочарование. Но это не проигрыш, это компромисс. По крайней мере, я добилась своего и получила доступ к книгам, хоть это было не единственной целью. Оставалось только надеяться, что тюремщики не слишком критично подошли к выбору литературы или предоставят возможность делать спецзаказы.

Когда шкаф полностью заполнили и закрыли дверь, я отправилась изучать содержимое. Почти все книги оказались романами на английском языке, но было и несколько на немецком. Ни одного учебника. Видно, Адаберта не подозревала об их существовании, а собиралась учить меня по принципу: «Смотри — это я, а это стол». Одна книга особенно заинтересовала — «Замок» Франца Кафки. Закрыв глаза, я разворачивала ее перед внутренним взором на английском страницу за страницей. Сопоставив с этим экземпляром, я смогу прочесть ее по-немецки. Конечно, выбор некоторых слов покажется странным, но это уже маленькая победа. Я улыбнулась, пролистывая страницы. Уже что-то. Акт пятый «Возрождение надежды» прошу считать открытым.

Может, найду другие интересные книги? Я разворошила угол и что-то глухо стукнуло о деревянную поверхность. Рука нащупала предмет, совершенно не похожий на книгу. Телефон!