Виктория Мельникова – Избранная Иштар (страница 3)
Пока Ларр, ворча под нос проклятия старым половицам, перетаскивал наши нехитрые пожитки во флигель, я достала свою «секретную деталь». Обычная с виду черная грифельная доска, которую я между собой ласково называла «планшетом». Для местных магов это был примитивный костыль, для меня — идеальный интерфейс.
Признаю: в открытом бою я — мишень. У меня нет ни резерва, чтобы швыряться молниями, ни скорости, чтобы ставить щиты. Но амулеты и начертательная магия? О, тут мой земной разум, привыкший к алгоритмам, чувствовал себя как рыба в воде. Я быстро набросала на доске каскад рун и замкнула цепь короткой искрой.
Самое странное, что этот трюк работал только у меня. В Академии пытались повторить — выходили пшики и копоть. Видимо, все дело в ювелирной точности потоков: тот случай, когда «меньше» означает «чище». Если бы ректоры пронюхали, на что способна девица с грифельной доской, меня бы запечатали на королевскую службу на стандартные пятнадцать лет — корпеть в подвалах над чертежами артефактов. Слава богу, для них я осталась «бракованным магом», не способным колдовать без подпорки, хоть и с особенностями.
— Ого… — Ларр замер на пороге, выронив какой-то сверток.
Его глаза расширились от восторга. По саду пронесся невидимый, «дисциплинированный» вихрь. Пожухлая зимняя листва сама собой скатывалась в плотные аккуратные кучи, земля вокруг яблонь и груш вспахивалась, словно под невидимым плугом, а одичавшие кроны послушно принимали благородную форму. Я довольно щурилась: десяток старых деревьев на глазах сбрасывали с себя облик запущенного кладбища.
Дом преображался следом. Плющ, подстегнутый моей волей, стремительно пополз вверх, обнимая кирпичные стены и заглядывая в окна второго этажа. Еще один импульс — и арку крыльца украсил дикий виноград, выбросивший первые робкие усики. Интересно, мелькнула шальная мысль, не задушит ли плющ соседа?
Красный кирпич словно умылся, став ярче, а ставни, годами бившиеся на ветру, плотно прижались к петлям. «Замок» перестал быть склепом. Он ожил.
Я сделала уверенный шаг вперед, к дверям… и мир внезапно качнулся. Земля под ногами превратилась в вату, а перед глазами рассыпались колючие искры.
«Та-а-ак… приплыли», — мелькнуло в гаснущем сознании.
Головокружение накрыло тяжелой волной. Сил было катастрофически мало, и этот спринт по благоустройству выпил меня досуха. Какой-нибудь Хьюго Эмерти превратил бы этот дом в шедевр за секунды, даже не сбив дыхания. Но я не Хьюго. Я — Тина. И за каждый метр этого уюта мне приходится платить собственной кровью и обмороками.
Хьюго Эмерти был тем самым «принцем», который, как мне думалось, обязан присутствовать в каждой фэнтези–книжке, чтобы разбивать сердца в первой главе. Полуэльф, пугающе красивый, высокий, сын влиятельного лорда и будущая звезда королевской службы безопасности. Ему пророчили блестящую карьеру, а он с легкостью истинного аристократа нес свою исключительность, словно невидимую корону.
Хью был не просто умен — он обладал тем убийственным обаянием, против которого нет иммунитета. Первый во всем, душа любой компании, записной красавчик и бабник. Конечно, в начале своего пути «попаданки» я честно пополнила ряды пришибленных любовью дурочек, томно вздыхающих ему вслед. Но, в отличие от остальных, мой морок развеялся быстро. Мне хватило мозгов понять: Хьюго не меняется. Он не ломает судьбы намеренно, он просто пользуется миром как шведским столом. С кем-то спал, у кого-то обедал, а у меня — беззастенчиво списывал все конспекты и домашку. Он никому не обещал вечной верности и, кажется, само слово «люблю» считал лингвистическим излишеством.
Я выбрала безопасную дистанцию «дружбы», хотя какая там дружба при такой социальной пропасти? Я адекватно оценивала свои шансы. Для Хьюго все девушки — от записных красавиц до серых мышек — были «детками», «красотками» и «очаровательными созданиями».
Я не была уродиной, но и до «ах!» явно недотягивала. Обычная. На Земле мои «метр семьдесят с хвостиком» считались приличным ростом, здесь же я казалась почти коротышкой на фоне статных полукровок. Но была в моей внешности одна странность, подарок этого мира — волосы. До перемещения я была скучно–русой, баловавшейся хной «для укрепления» по совету мамы. Здесь же магия довершила начатое: мои волосы вспыхнули диким, яростным рыжим цветом.
Теперь они напоминали густой гречишный мед с медными переливами на солнце. В сочетании с россыпью веснушек на курносом носу и в зоне декольте это создавало образ яркий, почти вызывающий. Рыжий здесь считался экзотикой, цветом далеких северных островов и суровых народов, похожих на наших викингов. На меня оборачивались, на меня указывали пальцем, меня запоминали.
Я старалась разглядеть «героя своего романа» и в других мужчинах, но после Хьюго все казались пресными, кроме одного, но…
Или, может быть, я просто подсознательно искала того, кто увидит во мне не «удобный конспект» и не «экзотическую рыжую», а просто человека, которому тоже иногда хочется, чтобы его донесли до дома на руках после тяжелого дня.
Свои глаза я, честно говоря, ненавидела. На Земле знакомые сходили с ума, твердя, что я похожа на героиню аниме — и боже, как же это меня бесило! Огромные, цвета грозового неба, в обрамлении внезапно рыжих и пушистых ресниц, они казались чужеродными на моем лице. Добавьте к этому фигуру, далекую от звонкой стати местных дев, и мой образ окончательно переставал вписываться в стандарты этого мира. Куда мне до холеного Хьюго? Рядом с ирром мое «картонное» дворянство смотрелось как детская аппликация рядом с фамильным гобеленом.
Романы я обходила стороной. Сначала — из банального страха перед местной медициной и перспективой венерических болячек. Потом — из ужаса перед внезапной беременностью в мире, где нет декретных выплат. Да и, признаться, не тянуло. Моя внезапно вернувшаяся девственность (будто других проблем мало!) стала своего рода крепостью. Не то чтобы я планировала уйти в монастырь, просто все это было… не к месту. Не вовремя.
Мир снова качнулся, грозя перевернуться вверх тормашками, но я привычным жестом закинула в рот мятную пастилку. Эти копеечные сладости для освежения дыхания стали моим спасением: сахар и мята купировали энергетический голод быстрее любых заклинаний. Магия требовала калорий, и это, разумеется, не лучшим образом сказывалось на моих бедрах. Но выбирать не приходилось: либо стройность, либо работающий бизнес.
Я решительно шагнула в пыльное нутро таверны. Некогда возиться с тряпками — лучше съем булку с медом. Ларр, мой умный мальчик, уже выудил из сумки заветную банку с медом. Пока я жевала, мои пальцы быстро чертили на доске новые связки. Короткий импульс — и голубоватая змейка заклинания лениво потекла по стенам и полу, оставляя после себя прохладный аромат сирени.
Грязь послушно сворачивалась в серые комки и исчезала в небытии. Мутные стекла вспыхнули чистотой, пропуская внутрь золотые лучи заката. А над входом, повинуясь моему воображению, проявился витраж — золотистый дракон, яростно извергающий пламя.
Я хмыкнула. В голове уже вставала картинка будущей вывески. «Замок с драконом». Пафосно? Да. Зато мимо точно не пройдут.
— Ларр, ты говорил, тут есть толковый столяр? Нам нужно заказать гору мебели.
— Пять минут ходу, — кивнул он, протягивая мне еще один кусок булки, густо смазанный медом.
Он перестал прятать руки всего пару дней назад. Его звериные когти больше не судорожно сжимались в кулаки, когда я смотрела на них — Ларр наконец поверил, что мне наплевать на его «звериность». Он оттаивал по капле, медленно и мучительно, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Семья — это не только кровь. Иногда это просто два одиночества, которые решили больше не мерзнуть по отдельности. Как мы.
Расправляясь с булкой, я лихорадочно подсчитывала расходы. Теоретически, я могла бы сотворить мебель из груды досок прямым магическим воздействием, но цена была слишком высока: после такого финта я бы просто не встала с кровати неделю. А дел оставалось невпроворот, и наем прислуги был лишь вершиной этого айсберга.
Пока заклинание методично вылизывало зал, я, пошатываясь, вышла во двор и начертила охранный контур на заборе. Мир снова попытался превратиться в карусель, в висках застучало. «Ешь, Тина, просто ешь», — приказала я себе, в считанные секунды уничтожая вторую порцию углеводов. Сахар в крови был моим единственным топливом.
Мне чертовски повезло с миром. В истории Ирреля череда крупных войн и эпидемий не раз выкашивала мужское население, но жизнь не останавливалась. Женщинам приходилось брать на себя все — от заботы о стариках до управления делом, чтобы прокормить детей. Прагматизм победил предрассудки: на костер за самостоятельность здесь не тащили. Так что хозяйка постоялого двора не вызывала здесь бури негодования.
Сословная иерархия здесь была завязана на обращениях, в которых я поначалу путалась, как в трех соснах. Крестьяне обходились именами и кличками — фамилии, чаще всего им были не по чину. Городская буржуазия гордо именовалась «ром» и «ромея». А вот дальше начинались дворянские игры: три круга, как круги ада у Данте.