Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 4)

— Гранд, какого чёрта ты тут делаешь? — голос звучит твёрдо, но в нём сквозит что-то личное, знакомое. С каждым шагом моё сердце начинает биться быстрее — но не от страха, а от внезапного, острого предвкушения.

Делаю шаг в его сторону. Лампа светит прямо в пол, оставляя моё лицо в полутени. Гранд делает шаг в сторону и теперь просто внимательно наблюдает, словно изучает разворачивающуюся сцену, как шахматную партию.

Мужчина подходит ближе, между нами остаётся всего метр освещённого пространства. И тут свет наконец касается его лица — я вижу знакомые до боли зелёные глаза. Точно такие же, как у меня. Дмитрий.

Делаю ещё один шаг навстречу. Свет озаряет моё лицо. Его лицо меняется на глазах: брови взлетают, рот приоткрывается. Он не ожидал — да и кто бы ожидал?

— Ника? — он произносит моё имя полушёпотом, будто боится спугнуть этот миг.

— Вы знакомы?.. — брюнет подходит ближе, его лицо тоже вытягивается, черты становятся напряжёнными. Он явно замечает сходство. —... Так вот кого ты мне напоминала.

Брат обнимает меня так крепко, что я едва удерживаюсь на ногах.

— Но как? Как ты здесь оказалась?

— Везение, не поверишь...- я издаю истерический смешок. Спасение от разрушений, сейчас обнимает меня.

Ледяная мысль бьёт, как пощёчина: мой брат знаком с этим человеком. Близко. И от этого понимания по коже пробегает не страх даже — а какая-то злая, горькая ирония.

— Дим, нам нужно поговорить, — я смотрю на него умоляюще, но взгляд то и дело невольно скользит в сторону Гранта.

— Конечно. Но где...-он переводит взгляд то на него, то на меня,-ты познакомилась с Ричем?

— Она пошатнулась. Я удержал. — Гранд отвечает спокойно, будто объясняет очевидное, не давая брату почвы для размышлений. Он не скажет. Я уже поняла: он не из тех, кто объясняет.

Мои глаза впиваются в него, острые, колючие. Пусть только попробует сказать ещё хоть слово. Дима намеренно не замечает напряжения, повисшего между нами, как электрический разряд. Он берёт меня под руку и уверенно ведёт в сторону VIPзалов, прочь от этого коридора, от чужих взглядов и тяжёлых вопросов.

Глава 5

Дмитрий.

Я сжимаю её чуть сильнее, чем нужно, будто боюсь, что она растворится, стоит мне разжать руки. Ника здесь. В этом клубе. Рядом с ним. От этой мысли в груди расползается ледяной узел. Я столько раз клялся себе, что буду держать её подальше от всего этого мира, а теперь сам невольно втянул.

«Нам надо поговорить», — говорит она, и я киваю, потому что знаю: любой разговор сейчас будет не тем, что ей хочется услышать. Веду её к VIP-залу, отсчитывая шаги, как приговоры. Главное — выиграть время.

Вероника. Моя единственная и любимая сестра. До сих пор не могу поверить собственным глазам. В последний раз, когда мы виделись, она была всего лишь подростком, а сейчас передо мной — высокая, элегантная девушка. И всё с теми же озорными глазами, что и раньше. Только теперь в них не озорство, а усталость, въевшаяся глубоко, до самой кости.

Мы идём в ложу: я впереди, она следом, а Гранд замыкает строй. Тяжёлый, молчаливый, будто тень, которая не отстанет. Если бы не он и эта чёртова случайность, я бы её не встретил.

Она садится на диван, спину держит прямо, нога на ногу — будто пытается казаться собранной, но пальцы чуть подрагивают. Ричард закрывает дверь. Щёлчок замка звучит в тишине слишком громко.

Вероника начинает рассказывать про отца, про то, как он желал побыстрее от неё избавиться. От каждого её рассказа у меня сводит скулы. Каждое слово — словно выстрел в голову. До сих пор эта вина грызёт меня изнутри: я оставил её там, с ним.

Орлов Сергей Михайлович никогда не был примерным отцом. Он всегда преследовал только свои цели. Глядя на Веронику, я понимаю, до чего он её довёл — раз она пересекла половину мира, чтобы встретиться со мной. И до чего же она умна, раз догадалась прийти именно сюда.

— И вот я тут, — она разводит руками. Я чувствую: в её рассказе есть несостыковки. И она то и дело косится на Ричарда.

А он и правда последнюю неделю сам не свой. Оставил свидетеля в живых, отпустил — совсем не в его стиле. Но он не рассказал, кто это был. Да и, честно говоря, мне тогда было не особо интересно. За столько лет дружбы он не раз доказывал, что знает, что делает.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь, — говорю я, опускаясь на диван рядом с Грандом. Вероника вздыхает и хмуро смотрит на нас.

— Я хочу послушать тебя, братик, — она откидывается на спинку дивана, будто усталость накрывает её лавиной. Плечи опускаются, и вся эта собранность вдруг рассыпается.

А что я мог ей сказать… Почти шесть лет прошло с тех пор, как я решил уйти. Не смог оставаться там. В месте, где скончалась мама — смерть, покрытая тенью лжи. Сомневаюсь, что отец рассказал ей правду. Даже спустя столько лет.

— Не знаю, с чего начать, — слова звучат предельно честно. Я не готовился к этой встрече. Сестра свалилась как снег на голову. Но я рад её видеть. В Россию я бы не приехал сам. Только если бы отец умер. Только так.

Тишина повисает в воздухе, густая и неудобная. Её нужно чемто заполнить.

— Ты бросил меня, — её голос дрожит, ломается на первом же слове, будто она столько раз прокручивала эту фразу в голове, что теперь не может произнести её ровно. — И меня убивает то, что ты — единственный, к кому я могу обратиться… Ты бросил тогда, когда мама умерла. Мне нужна была поддержка.

Я чувствую: стоит ей сказать ещё хоть пару слов — и она разрыдается. Но она молчит. Держится. Сжимает кулаки так, что костяшки белеют, и смотрит прямо, будто бросает мне вызов: «Ну скажи хоть что-нибудь, хоть одно слово, которое всё это оправдает».

А у меня нет такого слова. Ни одного.

Ричард неподвижен рядом — я почти забываю, что он здесь. Он не встревает, не тянет время, не спасает меня от этого разговора. Просто наблюдает, как в плохой партии, где ты уже видишь мат, но ходишь по инерции.

Хочется протянуть руку, коснуться её плеча, стереть эту горькую складку у рта. Но я не делаю этого. Любой жест сейчас — лишь попытка прикрыть то, чего не исправить.

— Прости, — говорю тихо. Не как оправдание, а как признание поражения. — Я не должен был уходить, оставив тебя с ним.

Она смотрит на меня глазами, полными слёз, но в глубине я вижу: она давно простила. Ей просто нужно было это услышать.

— Я дам тебе лучшую жизнь. Всё, что захочешь. Но расскажи мне всю правду, почему ты здесь.

Вероника косится на Ричарда. Я киваю ему, прошу выйти. То, что она скажет, личное. Может, даже слишком.

Друг не противится — просто встаёт, чуть склоняет голову, будто понимает без слов, и выходит. Дверь закрывается почти беззвучно, и от этой тишины становится только тяжелее.

Я наливаю виски, ставлю перед ней бокал. Она смотрит на него, будто не понимает, зачем он ей.

Нервно выдохнув, девушка начинает:

— Я просто не хочу возвращаться туда, — произносит как приговор, сухой и окончательный. Хочу вставить, что она и не смогла бы туда вернуться, даже если бы хотела. Но молчу. — Я влюбилась в одного парня. Даже познакомила его с отцом… — слова даются ей тяжело, каждое будто тянет из неё силы. — Мы должны были сыграть свадьбу… Но он… — она замирает, сглатывает. — Он оказался не тем, кого я знала. В общем, я влипла. И единственным верным решением мне показалось найти тебя.

— А теперь поподробнее. Что он делал? — мой голос звучит непривычно низко, почти глухо. Внутри всё сжимается от страха услышать самое страшное. «Не дай бог он её тронул не так…» — эта мысль бьёт, как молот. Если это изнасилование — я его не просто найду, я сделаю так, чтоб он молил о смерти, но оставался жив.

— Он мог ударить меня, — тихо, почти шёпотом, будто стыдится даже этих слов.,

И этого достаточно. Этого чёртова «пару раз» хватает, чтобы внутри всё обратилось в ледяную ярость. Это приговор. Я найду его. И тогда он поймёт, что такое настоящая боль.

— А отец? — в груди ещё теплится нелепая надежда, что хоть тут он повёл себя как человек.

— Он встал на его сторону, — она опускает глаза, будто ей стыдно даже за то, что она это произносит. — Сказал, что репутация важнее.

Бокал летит в стену. Звон разлетается по комнате, как удар грома. Вероника вздрагивает, прижимает ладони к груди. Я тут же жалею: не хотел её пугать. Но сдержать этот порыв не смог.

Вскакиваю, начинаю ходить кругами, меряя ложу шагами, будто пытаюсь унять эту ярость, которая рвёт изнутри.

— Я тебя никогда в жизни не оставлю, клянусь. Никогда, — останавливаюсь напротив неё, смотрю прямо, чтобы она видела: я не шучу, не утешаю, я говорю факт. — Парни и я… Ты можешь на нас положиться. Мы убьём за семью. А ты — часть её.

Она вздрагивает от этих слов, хочет что-то сказать, но замолкает.

— Скажи мне, кто он, — я опускаюсь на корточки перед ней, сжимая рукой край стола, чтобы не сорваться, чтобы просто быть рядом, но не давить. — Скажи имя.

Вероника качает головой — отрицательно, твёрдо. Ни слова.

Она хочет оставить это в прошлом, забыть, жить дальше. Но я не смогу забыть. Эта вина не отпустит меня ни на день, смотря на неё, меня будет гложить чувство вины, что я не оказался рядом что я не оказался рядом. И желание убить этого придурка будет лишь расти.

Глава 6

Веро́ника

Он сидел передо мной — серьёзный и напряжённый. И по телу расплывалось приятное, тёплое чувство. Он мне верит. Один из всех, кому я это рассказала, — он на моей стороне. Но в его глазах я всё равно видела злость — ту самую, что не кричит, а копится, как гроза за горизонтом. Он хочет знать имя. А я не могу выдавить из себя ни слова. Просто промолчала. И эта тишина, казалось, звенела громче любого крика.