Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 3)

Поймавший меня идёт к другому и поднимает раненого с колен, таща его к машине. Всё происходящее — как в замедленной съёмке: каждое движение тянется, каждый звук звенит слишком отчётливо. Я пытаюсь успокоить бешеное сердцебиение, но оно не слушается, колотится гдето в горле, мешая дышать.

Он подходит почти вплотную, поднимает руку с оружием. Я замираю, ожидая, что сейчас всё закончится. Если он так легко прострелил ногу тому мужчине, значит, со мной церемониться не будет. Но дуло лишь скользит по моей скуле — тёплое, пугающе реальное.

Я смотрю на него. Глаза тёмные, как чёрная дыра, в которую проваливаешься, даже если отчаянно цепляешься за края. Брюнет, спортивного телосложения; костюм не скрывает, а только подчёркивает мышцы на груди и руках. Он высокий — его тень накрывает меня целиком. Хоть я и сама не маленькая, рядом с ним я чувствую себя крохотной, почти невесомой.

Дуло опускается ниже,и я чувствую, как тело предательски вздрагивает от каждого движения металла. Щеки горят, и от этого становится ещё страшнее — будто я выдаю себя, будто мой страх для него как музыка.

— Очень интересно, — протягивает он, держа оружие на том же уровне. — И что же мне с тобой делать?

Вопрос явно риторический. Он ухмыляется — может, его забавляет моя реакция, мой страх, то, как я пытаюсь не дрожать. Тело предательски выдаёт меня, и этот стыд обжигает сильнее самого страха

Хочу чтото сказать, но слова застревают в горле, словно их ктото держит там, не давая вырваться.

— Даю тебе шанс избежать его участи, — голос низкий, до ужаса спокойный, будто он обсуждает погоду. — Просто беги. Так, чтобы я не поймал.

Я замираю, пытаясь переварить: шутка это или нет. Делаю шаг назад, бросаю взгляд на двух мужчин позади. Стоит брюнету хоть пальцем шевельнуть — и эти два цербера разорвут меня на части. Перевожу взгляд на него: он наклонил голову набок, внимательно наблюдает за моим лицом, будто изучает каждую тень, каждую вспышку страха.

Он не стреляет. Он даёт мне шанс. И если я сейчас не побегу, второго не будет». Эта мысль бьёт не страхом — а острым, колючим импульсом: «Выживи».

— Я сказал — беги, — голос прорезает тишину, будто ножом. И этот резкий звук становится спусковым крючком: тело наконец слушается.

Эта фраза даёт мне второе дыхание. Я срываюсь с места и бегу — прямиком в лес, по протоптанной дорожке, туда, где деревья стоят плотнее, где есть шанс затеряться. Шанс встретить помощь тут выше, чем где-либо ещё.

Слышу шуршание позади и ускоряюсь, перепрыгивая через корни, цепляясь ветками за куртку. Через какое-то время звук затихает. Я выбегаю на кемпинговую площадку — здесь стоят несколько палаток, тускло горит фонарь, пахнет дымом и хвоей. Оборачиваюсь: позади никого нет. Лес стоит неподвижно, будто ничего и не было. Смотрю на свои кроссовки: шнурки чуть развязались, на подошве налипли хвоя и грязь. Эта глупая, обычная деталь вдруг кажется спасительной: если я замечаю такие мелочи, значит, разум возвращается. Делаю глубокий вдох. Пальцы подрагивают, но я заставляю себя распрямить их. С губ срывается истерический смешок — короткий и сухой.

Да это всё какая-то шутка… — шепчу, и собственный голос звучит чуждо, но он держит меня на ногах. Если я смогу в это поверить хотя бы на минуту, мне хватит сил сделать следующий шаг Чёрт, этот страх был не перед смертью. Он был перед тем, чего ты не можешь контролировать. А есть вещи и похуже. Но я жива. И сейчас этого достаточно. Я оглядываюсь на тёмную кромку деревьев, и холод ползёт по спине снова. Он сказал «беги», но это не обещание безопасности — это просто новый раунд. Надо уходить. Сейчас. Пока тишина не разбилась ещё раз.

Глава 4

Веро́ника

Цепляюсь за последние нити надежды. Но пора выбрать образ на открытие клуба Эта неделя прошла ужасно быстро — или наоборот, тянулась, как резина, минута к минуте. Я старалась не появляться на улице, стены будто могли уберечь. Если кто-то всё-таки придёт за мной. Но ничего не произошло. И от этого становилось только страшнее: тишина бывает громче крика.

Красный лодочки на острой шпильке. Когда делаю шаг, каблук отбивает ритм по паркету — слишком громко, будто выдаёт меня даже здесь, в безопасности. Чёрный короткий комбинезон с открытым декольте. Отец не одобрял такие наряды — именно поэтому я и купила его.

На шею надела колье, подаренное Дмитрием, а на руке блестели часы — тоже от него. Холодный металл приятно отрезвлял, напоминал, как я жила раньше. Странное чувство свободы. Смотрюсь в зеркало и довольно улыбаюсь. Каштановые волосы собраны в высокий хвост — жёстко, без лишней нежности. Оцениваю себя последний раз, будто проверяю снаряжение перед выходом. И направляюсь вниз. Такси уже ждёт.

Город в окне автомобиля сверкал ночными огнями, как витрина чужого, слишком нарядного мира. Ветер дул в лицо, и на секунду мне показалось, что я снова дышу. Но стоило такси притормозить у тротуара, как воздух снова стал тяжёлым, будто пропитался ожиданием.

И вот я уже перед чёрным монолитным зданием с красной вывеской: «Запретный плод». Буквы горят ровно, без мигания — спокойно и безжалостно. Очереди нет, всего несколько человек. Охранники внимательно разглядывают каждого, проверяя сумочки. Луч фонарика скользнул по лицу, пока второй охранник проверял мой билет. На долю секунды я задержала дыхание. Кивок — и я захожу.

Внутри меня встречает чёрный мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, каменная барная стойка, красная подсветка по полу — тонкая, будто след от лезвия. Запах дорогих духов и премиального алкоголя сплетался с чемто ещё, с едва уловимым запахом озона, как после грозы. Народу много, но никакой толкучки — всё здесь устроено так, чтобы ты чувствовал себя особенным, будто ты не просто гость, а участник чегото закрытого.

Я шагаю, сканируя каждый метр взглядом, вглядываясь в каждое лицо — в отчаянной надежде встретить родное. Ощущение, будто я на острие ножа: один неверный шаг — и вся эта напускная реальность рассыплется в пыль.

Время летит стремительно. Я присаживаюсь у барной стойки и делаю глоток безалкогольного коктейля. Число людей растёт, толпа всё плотнее стягивается к центру, к танцполу. Лениво скольжу взглядом по лицам и вдруг замираю. Понимаю: я слишком выделяюсь. Слишком пристально рассматриваю окружающих. Нужно как-то влиться в эту толпу, стать её частью, а не белой вороной.

Стук каблуков по плитке — и вот я уже в кругу танцующих, под мелькание стробоскопов. Руки взмывают вверх, бёдра плавно покачиваются — иллюзия беспечности, обманчивая лёгкость. Прикрываю глаза: музыка приятно растекается по телу, обволакивает, заглушая тревогу. Время сжимается, будто проходят лишь несколько секунд.

И вдруг сквозь гул басов пробивается чей-то низкий, приятный мужской голос. Приоткрываю глаза, ищу источник — вижу диджея. Кучерявый парнишка берёт микрофон:

— Прошу внимания! Пару слов скажет виновник сегодняшнего торжества.

Он передаёт микрофон, и тут я вижу его. Страх мгновенно приковывает меня к месту, а ладони предательски становятся влажными.

— Всем добрый вечер! Этот клуб — наш юбилейный проект, поэтому я лично присутствую на мероприятии… — его голос звучит уверенно, ровно, без лишней патетики. Взгляд скользит по толпе — и вдруг замирает, встретившись с моим. На долю секунды он умолкает.

Я не в силах выдержать этот взгляд чёрных, почти бездонных глаз — тот самый, что я видела в лесу. Тогда он позволил мне уйти. Сегодня я не уверена, что он даст второй шанс. Собираю последние крупицы воли в кулак, резко разворачиваюсь и бегу...Расталкиваю плотную толпу; пьяные мужчины то и дело пытаются меня перехватить, цепляют за локоть, бросают вслед развязные фразы.

Воздуха не хватает. В ногах нарастает ледяной холод. Пробираюсь к ближайшему просвету — в узкий коридор, ведущий в служебные помещения. Делаю несколько глубоких вдохов, пытаюсь унять дрожь. Всего несколько секунд, чтобы собраться. И уже решаю, что надо уходить, забыть про изначальную миссию, про все эти планы…

Но тут жёсткая рука резко прижимает меня к стене. От неожиданности я вскрикиваю.

— Какого чёрта ты тут делаешь? — чёрные глаза не отрываются от моих, взгляд прожигает насквозь. Волосы у него слегка взъерошены, от него веет чем-то крепким, терпким — будто дорогим парфюмом и ноткой алкоголя, хотя на вид он не пьян, скорее, просто чуть выпивший.

Молчу. Не знаю, как объяснить, зачем я здесь. Пришла искать брата? А встретила тебя? Да, я полная дура, что не проверила заранее, кто владелец этого заведения.

Сглатываю, во рту становится сухо. Рот приоткрывается, но голос звучит непривычно тихо, будто принадлежит кому-то другому:

— Могу задать тебе тот же вопрос.

Брюнет чуть приподнимает бровь — в этом жесте читается смесь удивления и холодного интереса.

— Я на открытии клуба, как видишь, — он чуть отстраняется, давая мне возможность вздохнуть полной грудью, но не отступает далеко.

— Так и я тоже, — теперь в голосе наконец прорезается тот самый славянский стержень, упрямая твёрдость. — Так что будь добр, отвали. Я тут не ради тебя.

Я боюсь, но он не должен этого видеть. Такие, как он, питаются чужим страхом, упиваются им.

Тут со стороны зала доносятся чёткие шаги. К нам приближается высокая фигура в строгом костюме. Лица не видно — только гордо поднятая голова, прямая, словно натянутая струна.