Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 2)

Пар от чая поднимается тонкими струйками, расплывается в воздухе и исчезает, как мои планы, едва успев сформироваться. Открываю Instagram. Подписчиков не убавилось - видимо, они всё ещё ждут какогото контента. Но у меня нет энергии на это, да и выставлять чтото сейчас небезопасно. Отец с Егором горы свернут, чтобы найти меня, если я подам им хоть какойто знак, где нахожусь.

-Да, знала бы я, что всё так обернётся, никогда бы с тобой не познакомилась, - шепчу я, листая страничку Егора. Его фото будто выстроены по линейке: дорогие часы, безупречный костюм, уверенный взгляд. Всё это когдато казалось мне таким притягательным.

Вспоминаю, как отец не проявлял ко мне особого интереса - главное, чтоб училась и не портила ему репутацию. Но ближе к восемнадцатилетию у него вдруг поднялся вопрос о моём замужестве. Он вывел меня в свет, начал водить по мероприятиям, знакомить с детьми своих друзей и коллег. Но с ними не о чем было разговаривать. Их мышление было узким, ограниченным. Представление о жене у многих сводилось к одному: красивая девушка рядом, которая молчит и поддерживает репутацию мужа.

Я не могла отказаться от своего активного образа жизни. Ни с кем из них я элементарно не смогла бы прокатиться на катере , визжа от адреналина и брызг. Их горизонты заканчивались на гольфе и обсуждениях деловых сделок, от которых вяли уши.

А Егора я встретила почти сразу после совершеннолетия. Он был красив, старше меня на пять лет, казался серьёзным, но при этом умел быть милым. Красиво ухаживал, старался поддерживать мои интересы. Через месяц я познакомила его с отцом, а тот был безмерно рад такому зятю — с приличным состоянием и безупречной репутацией. Сразу зашла речь о замужестве. Егор не отступал, был только рад.

Мы расписались. Я радовалась, любуясь на бриллиант на безымянном пальце и выбирая платье на свадьбу. Тогда мне казалось, что впереди - новая жизнь, полная возможностей. Но я и подумать не могла, что этот человек окажется совершенно не тем, с кем я познакомилась.

День за днем, его отношение ко мне ухудшалось. Сначала крики, недовольство всем что я делаю. Потом битье посуды всех неровно лежащих вещей. Под руку попадала и я. Но потом он вымаливал прощения, дарил подарки, и просил сказать что упала и так ударилась. В какой-то момент я начала искать оправдания его вспышкам, убеждая себя, что это просто стресс, усталость, сложный характер.

На глаза попалась моя фотография с «Мустангом», на котором я сижу, размахивая полученными правами. На снимке я улыбаюсь широко, свободно, будто весь мир у моих ног. Буквально через несколько дней я стояла и смотрела, как автомобиль горит. Всё изза того, что Егору не понравился сам факт: я могу разъезжать где хочу. Помню свои слёзы - эта машина была куплена на мои честно заработанные деньги. На следующий день Егор, теперь уже называвший себя моим мужем, выделил мне личного водителя… И возил он меня только туда, куда тот одобрит.

Так продолжалось несколько месяцев… Я ждала его исправления, перемен — не знаю, зачем. Может, надеялась, что тот внимательный, заботливый мужчина, которого я встретила когдато, вернётся. Или просто боялась признать, что ошиблась.

Из мыслей вырвало уведомление о прямой трансляции одной из бывших подруг. Ева - та самая, которая громче всех кричала, что Егор самый лучший мужчина на свете, а я ничего не понимаю. Что я сама дура и только провоцирую его.

Открываю трансляцию. Ева около бассейна, вокруг куча народа, она смеётся, машет бокалом у камеры. И вдруг на заднем плане - он. Егор. Идёт к Еве и приобнимает её в знак приветствия.

-О, смотри, кто смотрит! Вероника! - захихикала девушка, а парень выхватил у неё телефон и начал говорить прямо в камеру:

- Вероника, не сможешь долго прятаться.Я твой муж, не забывай.

Ева выхватывает у него телефон и сбрасывает трансляцию.

Муж... И как я могла на это все согласиться.

На другом конце света он не должен меня найти. Надеюсь.

В комнате становится холодно, будто сквозняк пробрался сквозь все щели. Я подтягиваю плед к плечам, но он не греет. За окном город живёт своей жизнью: машины шуршат по мокрому асфальту, ктото смеётся на улице, вдалеке гудит поезд. А я чувствую себя невидимкой — и в то же время мне кажется, что за каждым углом ктото следит.

Чай остыл. Я смотрю на тёмную поверхность, в которой не отражается ничего, кроме тусклого света лампы. И понимаю: прятаться больше нельзя. Нужно действовать. Даже если каждый шаг будет отзываться страхом. Даже если я не знаю, куда он приведёт.

И тут врезается мысль, словно кто-то щёлкнул выключателем и в голове вспыхнула лампочка. «Клуб… Может, речь шла про открытие клуба?» Я хватаюсь за эту мысль, как за поручень в трясущемся вагоне. А может, я просто схожу с ума и надо дождаться следующего его звонка, чтобы выдохнуть в трубку: «Дима, спаси меня, я тут, рядом!»

Захожу в браузер, вбиваю: «ближайшие открытия ночных клубов в Бостоне». Пальцы стучат по экрану нервно, будто торопятся опередить здравый смысл. И о боже… Через две недели — открытие нового клуба. «Запретный плод», — усмехаюсь я про себя. Теперь он запретен не потому, что нельзя, а потому, что вход стоит как половина моих накоплений.

Смотрю на цену и чувствую, как внутри всё сжимается. Если куплю билет, придётся искать работу. Но ведь мне так и так придётся её искать, если я не найду брата. Эта мысль ложится на плечи не облегчением, а тяжёлой, но привычной ношей.

Зажмуриваю глаза и жму «Оплатить». Щёлк. Дело сделано.

— Значит, мне надо там быть, — приговариваю себе под нос, будто пытаюсь убедить саму себя. — Вероятность, что Дмитрий там будет, мала. Но… не равна нулю.

Пальцы сами тянутся к блокноту. На чистой странице крупно вывожу: «Открытие клуба. Две недели». Подчёркиваю дважды. Линия рвёт бумагу, и я даже не замечаю этого.

Взгляд падает на приоткрытый шкаф. Мысленно перебираю вешалки: то не то, это слишком будничное, а вон та шёлковая блуза выглядит так, будто я собираюсь на коктейль в пятизвёздочном отеле, а не в клуб. Недовольно бурчу себе под нос: придётся снова тащиться по магазинам, искать что-то такое, в чём я не буду бросаться в глаза, но и не сольюсь с фоном. Что-то среднее между «я просто мимо проходила» и «я имею право здесь быть».

А город всё так же продолжает жить своей жизнью — ему нет дела до того, что творится у меня на душе. За окном всё так же шумит, живёт, кричит, будто торопит, зовёт сорваться с места, начать действовать. Машины шуршат по мокрому асфальту, вдалеке кто-то смеётся, и этот смех звенит слишком бодро, почти вызывающе.

Глава 3

Веро́ника

Ноги несут меня по тропинке в парке, мимо пруда в местной резервации. Уже стемнело, и по всем правилам стоило бы повернуть назад, к огням города, к чемуто привычному и безопасному. Но я всё иду и иду, будто пытаюсь надышаться этой тишиной, пока она ещё моя.

Прохладный ветер после жаркого дня обдувает тело, забирается под куртку, и в этом есть какоето странное, почти забытое облегчение. Кроссовки приятно шуршат по земле — не по асфальту, не по плитке, а по настоящей, живой земле, смешанной с хвоей и сухими листьями. Над головой — россыпь звёзд, таких ярких, будто ктото специально вынес их сюда, подальше от городских фонарей, чтобы я могла их увидеть. Давно я не радовалась таким вещам. И сейчас эта радость кажется почти виноватой, как будто я не имею права на минуту спокойствия.

Хорошим решением было выехать за город, чтобы просто побыть среди деревьев, послушать, как шепчет листва, как гдето вдалеке кричит ночная птица. Здесь, в этой тишине, даже страх на время становится тише. Но я уже загулялась, пора возвращаться.

Я бреду вдоль берега, потом сворачиваю туда, где зелень растёт гуще, плотнее, будто лес сам зовёт спрятаться. И тут замираю, услышав резкие крики и возню. Выглядываю изза дерева, стараясь слиться с тенью, сохранить тишину — по крайней мере, отчаянно пытаюсь.

Трое мужчин. Один из них еле держится на ногах, будто земля уходит изпод него. Напротив стоит мужчина в костюме — прямой, неподвижный, как лезвие. Третий поддерживает того, кто вот-вот упадёт. И тут — глухой хлопок. Звук бьёт по ушам, хотя он совсем не громкий, почти обманчиво тихий. Сначала я даже не понимаю, что это было, но потом вижу: в руке у мужчины в костюме пистолет. Дыхание останавливается, будто кто-то резко выбил воздух из груди.

Я хочу раствориться в темноте, сделать вид, что ничего не видела, просто тихо уйти. Но не успеваю даже пошевелиться — на плечо падает тяжёлая, крепкая рука. И та тишина парка, которой я наслаждалась, разбилась на мелкие осколки.

Я вскрикиваю и пытаюсь развернуться, вырваться, но пальцы сжимаются стальным кольцом, не давая сдвинуться с места.

— Босс! Тут свидетель! — голос звучит слишком громко в этой внезапно ставшей хрупкой тишине.

Мужчина в костюме медленно поворачивается. Лёгким, почти ленивым жестом он показывает: «Подведи её».

Я сопротивляюсь, но сил не хватает, и через несколько секунд я просто сдаюсь и иду к ним, потому что вырываться — бесполезно.

Тот, кто до этого едва держался на ногах, теперь стоит на коленях, с простреленной ногой. Я зажимаю рот рукой и перевожу взгляд на вооруженного мужчину.

— Уберите его, — бросает он, не повышая голоса. Подходит ко мне, спокойно, без спешки, будто у нас впереди целая вечность