Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 1)
Виктория Лукьянова
Свобода выбора
Глава 1
Веро́ника
Даже не заметила, как вышла из аэропорта. Меня встретил тёплый, влажный августовский ветер — он будто сразу обнял, смешал в себе запах нагретого асфальта, пыли дорог и далёкой солёной воды. Вокруг мелькали спешащие по своим делам люди, каждый — со своей историей, со своим маршрутом, а я стояла и пыталась унять дрожь в пальцах. Она была не от холода: просто тело ещё не поверило, что теперь можно дышать полной грудью. И в этом вдохе было всё сразу — свобода, паника и странное чувство, будто я только что перепрыгнула через невидимую черту и назад уже не вернуться.
Бостон. Город, в который я вложила столько надежд. Главное, чтоб они не разбились, как волны о скалы.
Ловлю такси, называю адрес заранее забронированной квартирки. Всю дорогу то и дело оглядываюсь, будто кто-то сейчас меня поймает, схватит за рукав и заставит проснуться ото сна. Но нет. Такси тормозит перед трёхэтажным зданием в районе ЯмайкаПлейн.
Стою перед домом и вдыхаю полной грудью. Улицы здесь тихие, почти домашние, будто город специально приглушил свой голос, чтобы не спугнуть. Деревья шелестят, будто шепчут: «Ты здесь. Ты в безопасности». Чемодан неохотно едет за мной, цепляясь колёсиками за неровности тротуара.
Пожилая женщина встречает меня на пороге - мисс Кларк, если не ошибаюсь. В её улыбке столько спокойного тепла, что внутри что-то чуть-чуть оттаивает. Она приветливо кивает, провожает до квартиры на втором этаже.
Вы будете одна? - спрашивает она не из любопытства, а будто хочет убедиться, что мне не страшно.
Киваю. Она протягивает ключи, аккуратно вкладывая их в мою ладонь, и желает хорошего дня.
Оглядываю своё новое жилище. Таких домов в России я не встречала: каждый этаж - отдельная квартира. Задумка простая, но удивительно уютная, будто каждый здесь имеет право на свой маленький, отдельный мир.
Прохожусь по светлому коридору. Справа - гостиная, из неё арка ведёт на кухню, а прямо - единственная спальня с ванной комнатой. Падаю на кровать, попутно стягивая с себя одежду. Никогда и подумать не могла, что когда-то сбегу из собственного дома. Что буду жить в такой маленькой квартирке, без привычного мрамора и люстр, без тяжёлой роскоши, которая раньше казалась неотъемлемой частью жизни.
Вечер прошёл за раскладыванием вещей по полкам. Всего один чемодан - и в нём вся жизнь. Несколько пар обуви, пара любимых костюмов, остальное - просто верха и низы. Блокнот, ноутбук и украшения. Вот и всё. Вещи быстро разлетелись по полкам, заняли свои места, будто и не сомневались, что так и должно быть.
А я пошла в ледяной душ. Вода бьёт по плечам, по спине, по лицу, и я невольно улыбаюсь, вспоминая, как кричала брату: «Дмитрий, ты идиот, это мазахизм!» В какой-то степени и правда. Но именно холодные струи помогали вернуть себе тело, которое весь день будто принадлежало не мне. Каждая капля смывала ещё один слой напряжения, и мысли постепенно укладывались по полочкам. Здесь, в этой маленькой квартире в тихом районе Бостона, я наконец-то могла позволить себе просто быть — без объяснений, без оправданий, без оглядки назад.
Выхожу из ванной, попутно вытирая волосы полотенцем - ткань цепляется за влажные пряди, и этот простой, почти механический жест на секунду возвращает меня в реальность.
-Ох, знал бы ты,Дим, как мне тебя не хватает…
Слова повисают в тёплом, ещё густом от пара воздухе, будто я сказала их не себе, а ему - туда, сквозь годы и расстояния. Воспоминания навалились так тяжело, что пол будто ушёл изпод ног, и я снова очутилась в том дне.
А перед ним были недели, когда дом звенел от ссор. Дмитрий с отцом ругались почти каждый вечер - сначала тихо, сквозь зубы, а потом всё громче, пока голоса не начинали эхом отдаваться в высоких потолках. Я пряталась в коридоре между гостиной и библиотекой, прижималась спиной к холодной стене и ловила лишь обрывки фраз - они врезались в сознание, как осколки стекла, острые и неровные.
«…ты во всем виноват…» «…не смей судить меня…» «…я делал то, что должен был…» «…этого я тебе не прощу…»
Я не понимала смысла этих слов, не могла сложить их в единую картину. Но интонации говорили сами за себя: в них была горечь, обида, какая-то непоправимая тяжесть. И ещё - чувство вины, которое висело в воздухе, словно осязаемый туман, и оседало на всём: на мебели, на шторах, на моих плечах.
Лишь позже эти осколки сложились у меня в голове в нечто отчётливое - неприятное, даже удушающее, будто на грудь положили тяжёлый камень. Теперь стало ясно: их ссоры и крики начались после того, как мама ушла из жизни — тихо, почти незаметно, словно просто шагнула за невидимую грань и оставила после себя не тишину, а звенящую пустоту, которая пропитывала каждый уголок дома, оседая липким, въедливым следом. Отец избегал смотреть на её портреты — будто боялся, что один взгляд расколет его на части, и потому обходил гостиную стороной, не прикасался к её вещам, не произносил её имени, словно само слово могло обрушить ту хрупкую стену, за которой он прятал свою боль.
-Принцесса, - хрипловатый голос Дмитрия звучал непривычно твёрдо, будто он сам пытался поверить в то, что делает. - Так нужно. Когда-нибудь я тебе всё объясню.
Он крепко обнимал меня, прижимая к себе так, что рёбра ныли, но это было лучше, чем пустота. В его объятиях я чувствовала единственную надёжность, которая у меня оставалась, и оттого слёзы лились ещё сильнее — от понимания, что сейчас эту опору у меня забирают. Я не была готова с ним прощаться. Совсем не готова. Но он не оставлял мне выбора. Поцеловал в макушку — так, как делал всегда, когда хотел меня подбодрить, когда хотел сказать «всё будет хорошо», даже если сам в это не верил, — и ушёл. И в ту секунду, когда дверь за ним закрылась, мир стал тише, холоднее и гораздо больше, чем я могла удержать.
Да, он отправлял подарки на праздники и звонил, но всегда с одноразового номера - будто эти короткие, скомканные разговоры были чемто запрещённым, словно сама связь между нами могла когото выдать. А отец… Стоило мне только заикнуться про брата, он тут же менялся в лице, отводил взгляд и уходил, будто упоминание Дмитрия было чемто ядовитым. Избегал этого разговора, стирал его из нашей реальности.
Вот прошло уже почти шесть лет, а он так и не объяснил мне, зачем надо было уезжать и бросать меня с отцом, которому до меня не было дела.
Сколько же я наслушалась про то, какая я плохая дочь, как я позорю его… Эти слова врезались в память, как острые осколки, и каждый раз, когда он произносил их, внутри чтото надламывалось.
С этими тяжёлыми мыслями, которые кружились в голове, как осенние листья в порыве ветра, я провалилась в неспокойный, но очень необходимый сон. Он был рваным, полным теней и обрывочных фраз, но всё равно стал спасением - хоть на несколько часов позволил не думать, не чувствовать, не вспоминать.
Глава 2
Веро́ника
Я сижу дома, обхватив ладонями кружку с травяным чаем, и пытаюсь убедить себя, что всё под контролем. На спинке стула висит новое пальто - тёмносерое, плотное, из дорогой шерсти. Рядом на стуле - коробка с новыми сапогами на каблуке. Я долго стояла перед витриной, вертела коробку в руках, будто сама эта покупка могла стать планом: вот я надену их, выйду, пройдусь по улицам Бостона и пойму, куда идти дальше. Каблук не слишком высокий, но строгий, городской. В них я должна была чувствовать себя собранной, взрослой, той, у кого есть цель. Тогда, среди вешалок и примерочных, это казалось простым, нормальным делом: выбрать, примерить, заплатить. Сейчас эти вещи выглядят как доказательство, что я пыталась притвориться, будто у меня обычная жизнь.
На полу у стены аккуратно стоят мои беговые кроссовки-по утрам я бегаю в ближайшем парке, восстанавливаю выносливость, и с каждым километром мне хочется верить, что я не просто разгоняю кровь, а стряхиваю с себя прошлое. Но стоит остановиться, отдышаться у скамейки, как оно тут же нагоняет меня — не криком, а тишиной, в которой слышатся чужие голоса.
А главная причина, по которой я здесь, всё так же не даёт покоя: Дмитрий. Приезд в Бостон связан только с ним. Както в разговоре он проговорился, что бывает тут, но как часто — я не знаю. И вообще, есть ли надежда, что я найду его в этом огромном городе, полном людей, где каждый спешит по своим делам и не смотрит по сторонам?
Перед глазами - мой блокнот. Последние два года я собирала информацию о Дмитрии по крупицам: всё, что он говорил в коротких разговорах, обрывки фраз, звуки на фоне. В последнем разговоре, месяц назад, на заднем плане ктото спросил его про ночной клуб, на что Дмитрий раздражённо крикнул: «скоро! Давай потом» Я снова и снова прокручиваю эту фразу в голове, будто в ней спрятан ключ.
-Чёрт! - ручка летит на пол, ударяется о паркет и катится к ножке стола. Я даже не представляю, с чего начать. И чего я только думала…