Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 13)

Он легко подпрыгнул и нанёс резкий удар ногой — чёткий, стремительный, будто лезвие рассекло воздух.

— Нет, я не хочу, чтобы ты за меня дрался, — покачала я головой, чувствуя, как внутри поднимается упрямое, колючее желание доказать хотя бы себе, что я могу что-то сделать сама. — Я хочу уметь обороняться. Мало ли пригодится.

Раян ещё секунду смотрел на меня, потом вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения — скорее смирение перед тем, что меня не переубедить. Он кивнул и согласился. Помог встать в стойку, сам встал напротив. Его движения были отточенными, почти невесомыми, а я… я была тяжёлой, неуклюжей, будто тело вдруг разучилось слушаться. Пара его приёмов — и я уже валялась на матах, глотая воздух и чувствуя, как горит лицо от досады. Потом ещё раз. И ещё. Казалось, он даже не старался, а я всё равно не могла ни удержать равновесие, ни предугадать следующий шаг. Это было похоже на издевательство, только без насмешки — просто голая реальность, которая била больнее любого удара.

— Да что, блин, такое! — выкрикнула я, в очередной раз оказавшись на полу, и в этом крике смешались злость, обида и упрямое нежелание сдаваться.

— Послушай, сестрёнка, — Раян присел рядом, не скрывая усталости, но и не пряча серьёзности, — сколько бы ты ни тренировалась, ты не сможешь противостоять мужчине в честной схватке. Мужчина априори будет сильнее. Это не про тебя, это про физику. Единственное, что реально может сработать, — эффект неожиданности. Врезать чем-нибудь, что попадётся под руку. Главное — не дать себя схватить.

Он протянул руку, помогая подняться. Его ладонь была тёплой, твёрдой, надёжной. Я оперлась на неё и встала, чувствуя, как дрожат колени. Раян ушёл.

Но на смену ему пришёл Ричард. Он вошёл в зал так, будто пространство само расступалось перед ним. Оценил мой внешний вид одним взглядом — и этого хватило, чтобы я вдруг остро почувствовала, насколько нелепо выгляжу: волосы прилипли к потному лицу, топ промокла, движения стали тяжёлыми и неуклюжими. Сама повернулась к зеркалу — и поморщилась.

Гранд принялся разминаться, и я невольно засмотрелась. Как под футболкой перекатываются мышцы, как легко, без усилий он отжимается, подтягивается, будто гравитация для него — что-то условное, необязательное. В этом было столько силы и контроля, что на мгновение даже злость куда-то улетучилась, оставив только странное, неловкое восхищение.

Пристыдив себя за это подглядывание, я решительно направилась к грифу и накинула пару блинов. Слишком много, наверное, но я не хотела думать об этом. Легла на скамью, взялась за штангу. Одно движение — приподнять, опустить. Просто. Элементарно. Но уже на первом подъёме поняла: я не могу. Металл будто налился свинцом, руки предательски задрожали, и я с глухим стоном опустила гриф, чувствуя, как страх смешивается с досадой.

Ричард оказался над моей головой быстрее, чем я успела испугаться по-настоящему. Одним движением, почти небрежно, он перехватил гриф одной рукой — так, словно штанга вообще ничего не весила, — и поставил её на стойки.

— Ты что творишь, дура?! — его низкий голос резанул тишину, жёсткий, злой, без капли снисхождения.

— Не ори, я и сама испугалась! — выпалила я, пытаясь спрятать дрожь за грубостью.

— Ты что, кому-то что-то доказать хочешь? Куда такой вес без подготовки?!

— Гранд, блин! Ты мне не личный тренер, спасибо, что помог, но на этом всё!

Я попыталась подняться, но он среагировал быстрее. Вернул гриф в исходное положение — прямо у моей шеи, прижав меня к доске. Я вцепилась в метал , пытаясь хоть как то держать контроль.

— Гранд, — протянула я, глядя на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: злость, страх, мольба. — Хватит, пожалуйста!

Он замер на секунду, только бровь чуть приподнялась — единственный признак того, что он вообще что-то чувствует. Потом убрал штангу, поставил её на место одним плавным движением и отошёл обратно, будто ничего и не было. Снова принялся разминаться, будто эта вспышка эмоций ничего не значила.

А я осталась лежать, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, как холодный пот стекает по вискам, и пыталась собрать себя по кусочкам. В зале пахло металлом, резиной и потом — острый, мужской запах напряжения и силы. Здесь не было места слабости, но не было и жалости. И именно это почему-то придавало сил.

Я медленно села, опустила ноги на пол, сжала пальцы в кулаки и выдохнула. Впереди ещё много работы. Но теперь я знала: чтобы выжить, мне не нужно становиться сильнее мужчины. Мне нужно стать умнее. Хитрее. Опаснее.

И я стану.

Глава 16

Веро́ника

Вечерний воздух наполнял лёгкие, прохладный и чуть горьковатый от запаха нагретого за день асфальта. Я бежала по тротуару, стараясь не сбивать ритм, хотя дыхание уже сбивалось, а ноги гудели. Но я продолжала, загоняя себя вперёд, потому что остановиться — значит начать думать, а думать сейчас совершенно не хотелось.

Ночное небо уже покрылось звёздами, и где-то на окраине города, вдали от фонарей и шума, они казались ближе, ярче, будто можно было протянуть руку и коснуться. Я замедлилась, остановилась, запрокинув голову, и на секунду стало почти спокойно. Тихо. Пусто. Только моё дыхание и далёкий гул трассы.

А потом позади, бесшумно, как тень, подкатила машина. Полностью тонированная, тёмная, будто кусок самой ночи отделился от остального мрака и двинулся ко мне. Сердце ухнуло вниз так резко, что я даже почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я инстинктивно сделала пару шагов назад, .Замерла, как кролик перед удавом, и ненавидела себя за это.

Стекло медленно опустилось.

— По-моему, тебе говорили не уходить одной, — голос Гранда прорезал тишину, низкий, ровный, будто он не заметил, как я только что едва не умерла от страха.

Я выдохнула — и тут же разозлилась на себя за то, что напридумывала себе ужасов. За то, что сердце до сих пор колотилось где-то в горле. За то, что стояла на месте, вместо того чтобы бежать, хоть и знала, что бежать некуда.

— Зачем так пугать, — буркнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не дрожал.

— Ты даже не попыталась убежать. Какой смысл от твоих тренировок, если ты не используешь их на практике, — он говорил это с лёгкой усмешкой, и от этой усмешки внутри натянулась тягучая обида. Я ведь и правда испугалась, по-настоящему, до мурашек и холодного пота, но даже не сдвинулась с места. Ни шагу.

— Садись в машину, докину до дома.

Но меня будто переключили. Обиделась — по-настоящему, по-детски, до души. И сорвалась с места, побежав дальше, быстрее, чем бежала до этого, будто могла убежать от него, от этой его невозмутимости, от собственного бессилия.

Машина стартовала со свистом и пошла рядом, держа мой темп, будто он даже не старался. Гранд ехал и наблюдал, и я чувствовала его взгляд сквозь тонировку, тяжёлый, внимательный. Силуэт машины скользил сбоку, как тень, как немой укор.

— Хватит злиться, садись, — его голос долетел из приоткрытого окна, и в нём впервые не было ни насмешки, ни жёсткости — просто усталость.

И я сдалась. В таком быстром темпе я очень устала, ноги подкашивались, а гордость, какой бы колючей она ни была, не могла заменить воздуха в лёгких.

Салон машины пах дорогим парфюмом с горчинкой и кожей, тёплый, тихий, будто другой мир. Я откинулась на сиденье, стараясь не смотреть на Гранда, но чувствуя его рядом, будто от него исходило какое-то тяжёлое, неотвратимое присутствие. За окном мелькали фонари, дома, тени деревьев, — всё сливалось в полосу света и тьмы, пока мы не свернули к особняку.

Доехали быстро. После остановки машины мы сидели в ней ещё какое-то время. Я чувствовала взгляд мужчины на себе, но принципиально его игнорировала. Повисло напряжение. За окном шумел ветер, Луна уже светила над домом напоминая о времени.

Я сдалась первой. Открыла дверь, вышла, не сказав ни слова. Зашла в дом, быстро помылась, и упала в кровать, чувствуя, как тело наконец расслабляется, будто струна, которую долго держали натянутой, вдруг отпустили. Завтра был важный день. И я знала это так же точно, как знала, что спокойной ночи мне не светит.

Глава 17

Веро́ника — А как тебе это? — Мирабель показывала очередное платье, чтобы я выбрала лучшее для её сегодняшнего показа. Она участвовала в благотворительном показе от академии — и была по-настоящему в этом деле. Девушка искренне увлекалась дизайном и прекрасно справлялась: её образы будто жили собственной жизнью, у каждого был свой характер. Асиметричные силуэты, кожа, стразы, шёлк и откровенные вырезы — всё, что она так любила.

Сейчас в её руках было изумрудное платье в пол с открытой спиной, усыпанное кристаллами Swarovski. Оно переливалось даже в полумраке комнаты, будто хранило внутри себя собственный свет.

— Да, оно прекрасно… Как и все предыдущие, — я снисходительно улыбнулась. Мира слишком волновалась — и этот нервный ток передавался всем вокруг. Девушка хмыкнула и повесила платье на стойку, будто сбрасывая с себя лишнюю тяжесть.

Первая часть дня прошла в подготовке, а я всё не могла выбросить из головы вчерашний вечер с Грандом. То, как он смотрел на меня. Запах его одеколона — древесный, горьковатый, с цитрусовыми нотками. Когда я вышла, он так и сидел в машине. Интересно, о чём он думал? Возможно, не будь он самим собой , я бы увлеклась им. А что? Мужчина хорош собой. Жаль, что он об этом знает.