Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 15)
Он замолчал и посмотрел на меня — серьёзно, как всегда.
-Тебе пора отдохнуть.
Его слова прорвались сквозь шум словно приговор, и я наконец пришла в себя. Он кому-то позвонил, и спустя минуту подъехала машина. Я попыталась возразить, но меня будто не слышали. Меня посадили внутрь — слегка грубо, будто на секунду сорвались с поводка. Гранд сел рядом, и машина тронулась.
Глава 18
Веро́ника
Он сидел так близко. Я чувствовала напряжение в машине физически — будто воздух между нами загустел и стал тяжёлым, давящим. Я злилась. На саму себя. На брата. И на Гранда.
А он спокоен, как обычно. Словно непробиваемая стена. Но я вижу, как желваки играют на его скулах, как он то и дело сжимает и разжимает руки на коленях.
Я его раздражаю. Моё присутствие его раздражает. Но он сам создал эту ситуацию — пусть терпит.
А если он решил меня того… убить? Может, я его довела?
Слова застряли в горле, и я словно теряю кислород. Будто его выкачали из салона. Но раз этот мужчина рядом дышит — значит, всё нормально. Но вдруг он не человек?
Мы остановились в незнакомом мне месте. И тут я уже взаправду испугалась. Он вышел из машины, а я не сдвинулась с места. Просто сидела и смотрела на его спину, на то, как он обошёл машину — размеренно, без спешки, будто у него было всё время мира.
Открыв дверь, мужчина подал руку. Но я не готова выходить, не зная где. Ждать он не собирался — и за пару движений вытащил меня из салона, перекинув через плечо. Снова. Как на той вечеринке. Всплыли воспоминания о поцелуе, и щёки залило жаром, я почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Отпусти! — мой крик ничего не дал. Он открыл дверь небольшого пригородного дома. Среди деревьев, которые закрывали обзор на дорогу и окружали дом словно живая стена — плотной, непроницаемой зеленью, за которой не было видно ни неба, ни соседних построек.
Зайдя внутрь, он поставил меня на пол. И просто стоял. Смотрел.
— Зачем ты меня сюда привез? — язык словно не слушался. Я не понимала, что происходит. — Хочешь убить меня? — голос стал не моим, чужим, тонким.
Его брови поднялись вверх. Он был удивлён — искренне, и от этого стало ещё страшнее.
— Не знаю, что тебе эта девчонка наговорила, но боюсь представить, что именно.
Гранд закрыл дверь и снял пиджак, бросив его на спинку кресла. Упал на диван — и я почувствовала лёгкое облегчение. Не убьёт.
— Ты не имеешь права делать то, что тебе вздумается!
— Ты хочешь, чтоб я отвёз тебя в особняк? — он смотрел с вызовом, оценивая мой помятый вид. — Там сейчас приехали несколько ребят, знакомых. А ты обдолбанная собралась туда ехать?
Да, Дмитрий что-то говорил про гостей.
Подожди. Что!? Обдолбанная!?
— Ты что несёшь, Гранд? Перебрал шампанского?
Он тяжело выдохнул и подошёл ко мне, всё так же стоящей посреди холла. Босые шаги по холодному полу, и от каждого становилось неуютнее.
— Вероника, у тебя зрачки расширены. Да и несёшь ты какой-то бред.
Я подбежала к ближайшему зеркалу и вгляделась в лицо. Зрачки — два чёрных провала, почти без радужки. Он был прав.
— Но я ничего не употребляла, — испуганно произнесла я, и голос дрогнул по-настоящему.
Он смотрел на меня — и в этом взгляде не было ни насмешки, ни жестокости. Только понимание. Будто он уже видел такое и не раз.
— На таких мероприятиях частенько мешают что-то в алкоголь. Поэтому я и не пью. Успокойся, завтра будешь как новенькая.
Но руки начали подрагивать. Я — в таком состоянии, да ещё и с бандитом каким-то, посреди леса, в доме, из которого не выбраться. Ничего не остаётся, как смириться с ситуацией — и воспользоваться шансом узнать всё.
Иду к нему, словно кошка, маленькими шагами. Чувствую, как он ощетинился, почуял неприятности.
Подхожу и кладу руки ему на грудь. Пальцы ощупывают ткань рубашки, под ней — твёрдые, напряжённые мышцы.
— Знаешь, я сначала испугалась, что я тут с тобой… Но это ты заперт со мной, — я специально выделила своё положение. У него в глазах заиграл недобрый огонёк.
— Ты почему проявляешь ко мне интерес только пьяненькая? — видимо, он пытался шутить, но я настроена серьёзно. Толкаю его на диван. Неприлично задираю платье и сажусь сверху.
— Не играйся со мной, Гранд. Мне нужно от тебя кое-что.
— Я не стану тебя трахать, — голос словно сталь, резал воздух. Ровный. Холодный.
Но я рассмеялась — потому что иначе пришлось бы испугаться.
— Ну и самомнение! Мне нужна информация.
Слова словно отрезвили его. Взгляд стал острым, внимательным.
— Ты уверена, что мы договоримся в подобном положении? — он хитро улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла.
Я пригрозила, что сейчас разденусь полностью, чтобы он понимал серьёзность ситуации. Он не тронет меня — ведь я сестра Дмитрия. А это… не по понятиям? И это мне на руку. Рычаг давления.
Вежливо прошу его рассказать, чем они занимаются — ведь до меня дошли нехорошие слухи.
Он начал отнекиваться и пытаться перевести разговор. Его руки легли мне на талию — не обхватывая, а скорее удерживая на расстоянии, будто он боялся лишний раз коснуться кожи.
Коснулась пальцами его груди, подняла выше, провела под подбородком. Чувствую, как он напрягается в местах соприкосновения с моим телом. И то, как моя задница на его пахе. Склоняюсь к его шее. Кажется, он не дышит. Касаюсь губами его горячей кожи, веду дорожку поцелуёв. И чувствую, как его тело начинает предавать его — медленно, против его воли. Прерывистое дыхание срывается, мышцы каменеют под моими руками.
— Прекрати, — звучит полушёпотом, словно мольба. Но есть то, что я хочу знать. И он знает условия.
Руки скользят по его телу, сжимая и царапая. Я знаю, что он может снять меня одним рывком, но не делает. Ему… нравится? Но в то же время он не позволяет себе ничего, сопротивляясь желанию. Каждое прикосновение — борьба с собой, и я вижу, как он проигрывает, сантиметр за сантиметром. И я чувствую власть — опьяняющую, тёмную, сладкую.
Ласка не действует — словно он проглотил язык. Пошла тяжёлая артиллерия. Я потерлась о его член. Он простонал сквозь зубы и вцепился в мои бёдра, больно сжимая, от чего я вскрикнула.
— Какая же ты сучка. Неужели не понимаешь — если бы тебе можно было знать, тебе бы рассказали.
Глаза тёмные, полные желания, но в них — и злость, и что-то похожее на отчаяние.
Сопротивляясь, сделала ещё пару движений на бёдрах. Пальцы впились в нежную кожу, оставляя белые следы, которые через час станут синяками.
Мгновение — и он сбросил меня на пол. Я мягко приземлилась на пушистый ковёр, но не успела вдохнуть, как он оказался сверху, блокируя движения. Его руки прижали мои к полу по обе стороны от головы.
Вот и я в ловушке. Но надо идти до последнего.
Спускаю руку к его паху, касаюсь пальцами, но он тут же перехватывает мои руки и прижимает над головой — одним движением, так что я даже не успела понять, как это произошло.
— Не боишься, что я не остановлюсь? — он говорил прямо в губы, и в его голосе не было игры. Только предупреждение. Настоящее. От этого стало по-настоящему страшно — но мою уверенность сейчас ничем не прошибёшь.
И я делаю это снова — впиваюсь губами в него. Мгновение непонимания, задержка, будто он решает, и потом он отвечает. Жадно, грубо, не давая вдохнуть. Грудь упёрлась в его рубашку, и я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, неровно. Аромат его духов сносил крышу. То, как он прикусывал мою губу, — я готова была стонать под ним.
Стон срывается с губ. От которого мужчина начинает целовать меня ещё интенсивнее, забирая остатки контроля. Мои ноги уже на его бёдрах, а его рука сжимает мою задницу, притягивая ближе.
Я чувствую, как затягивается узел внизу живота. Как начинает требовательно тянуть, выжигая всё остальное.
— Расскажи, Гранд, — я молю его в губы, чтобы мы могли остановиться, — ты же тоже не желаешь переступать черту.
Секунда для вдоха, но я вложила в неё всё, что хотела сказать.
— Сдалась, сучка… — он прикусил мою губу, и я почувствовала привкус железа во рту. — Ты сама понимаешь, что мы не помидоры выращиваем.
Он говорил тихо, прямо в губы, не поднимая взгляда. Что они просто занимаются тем, к чему уже привыкли. Бизнес. Иногда приходится разбираться.
Я чувствовала ложь. А он был единственным, кто не врал ранее. Но сейчас он приравнял себя к остальным — и от этого было больнее, чем от синяков на бёдрах.
Он поднял взгляд, и он словно смягчился — может, увидел, что я не верю. Одно короткое мгновение, когда его глаза были не стальными, а живыми.
Но он поднялся и оставил меня лежать на полу, с неприлично задранным платьем, на полу со смятым ковром. -Я в душ, выйду - поговорим.