Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 11)

От этих слов тело напряглось, будто меня ударили. Это все большая проблема.

— Но он был козлом, так что я не жалею… — продолжила она, оправдываясь перед самой собой. — Он бил меня… И отец маму бил… А, блин, о чём я! — она снова перевела взгляд на меня, будто цепляясь за реальность.

Это была пьяная правда. Я был уверен: протрезвев, она пожалеет, что вывалила всё это на меня. Но сейчас ей нужно было просто выговориться, выпустить пар, сбросить тяжесть, которую носила в себе .

— Он мне писал… Обещал забрать. Я хотела рассказать Димке, но он тоже козел… — её голос стал тихим, почти детским.

Рассказала мне. И теперь это моя ответственность. И завтра придется решать вопрос. Это блять прямая угроза ей. Теперь понятно ее поведение ранее. Я уже готов разорвать ее муженька на части. И я это сделаю.

Рука скользнула по моей груди, коснулась шеи. Она нависла надо мной, и я замер.

— Получается, ты единственный, кто мне не врал, — её взгляд скользнул с моих глаз на губы.

— Так, малышка, не делай того, о чём пожалеешь, — я постарался вложить в слова всю серьёзность, на которую был способен, но ей было всё равно. В её семье, похоже, понимают только силу.

Не успел я среагировать, как её губы коснулись моих. Меня казалось прошибло мелкими разрядами тока — острыми, неожиданными, обжигающими. Она так вкусно пахла — алкоголем, клубникой и чемто неуловимо своим, родным. Но она была не в себе.

И вот тут страх ударил понастоящему. Не тот страх, который я знаю, — не драка, не угроза, не перестрелка. Другой. Тихий, липкий, изнутри. Страх перед тем, что я могу не справиться. Она мне, как сестра, должна быть. Не гласный кодекс. Дмитрий если узнает — не простит. А я не имею права подводить того, кто мне доверял. Я не могу себе позволить подобное.

Схватил её за затылок, чуть потянул, чтобы отстранить. Она издала приглушённый стон, в глазах сверкнула обида, почти детская. И я, чёрт возьми, молился богу, чтобы она не почувствовала, что меня это возбудило.

— Давай ещё разок. Псих ты, но хоть честный, — она потянулась ко мне снова, наплевав на боль в волосах, и на секунду моя хватка ослабла. Её губы были так близко, что я чувствовал их тепло. На долю секунды я перестал её отталкивать — и этого хватило, чтобы всё пошло под откос. Ее губы влажные, требующие. Я прикусываю её губу, она стонет мне в губы, и на эти несколько секунд мир сжимается до вкуса её кожи, до того, как мои пальцы сжимают её волосы, притягивая ближе, хотя я знаю, что не должен.

Мысленно бью себя по лицу. Но не могу остановиться. Секунды тянулись, как вечность, а я ненавидел себя за каждую из них.

Что со мной творится? Что ты делаешь, Орлова? Не доводи до греха.

На секунду я замер, заставляя себя дышать ровно, а потом грубо опустил её голову к себе на грудь и крепко прижал, чтобы не осталось ни шанса на новые импульсы, ни соблазна сделать чтото ещё более опасное для нас двоих. Она дёрнулась, попыталась поднять голову, но хватка не ослабла. И ей пришлось послушаться.

— Мне понравилось… — прошептала она, уже тише, будто сама себе. Голос сонный, тёплый.

— Скажи мне это, когда протрезвеешь, — ответил я, чувствуя, как сердце колотится гдето в горле, готовое выскочить.

Всё это не должно было случиться. Ни сейчас, ни вообще.

Буквально через несколько минут её дыхание стало ровным, глубоким. Она уже сопела, лёжа на мне, доверчиво прижавшись. Тёплая, маленькая, беззащитная. И я держал её, боясь пошевелиться, словно она была из тонкого стекла, которое треснет от любого резкого движения.

Я и сам не заметил, как глаза закрылись, и усталость накрыла меня тяжёлым одеялом. В этом неудобном положении, с прижатой к груди Вероникой, я тоже уснул.

Глава 14

Вероника Просыпаюсь от приятного поглаживания по голове. Чувствую, как затекли ноги — будто по ним прошлись сотней иголок разом. Поднимаю голову и встречаюсь с чёрными глазами. За секунду исчезает воздух — от осознания, в каком мы положении. Резко поднимаюсь, и в голове тут же отдаётся резкий болезненный гул, будто кто-то ударил молотком по вискам.

— Тише, — он коснулся моей головы, но тут же одёрнул руку, словно обжёгся.

— Я тебя умоляю, скажи, что я не наделала глупостей, — выдыхаю, а сама уже чувствую, как щёки заливает жар.

Он улыбнулся. И от этой улыбки мне вдруг стало не по себе. Раньше он лишь ухмылялся краем рта или вообще не тратил на эмоции ни секунды. А тут мне подарили целую улыбку — и она почему-то пугала больше, чем любое его холодное молчание.

— Ну всё, мне точно плохо, — бормочу, пытаясь спрятать смущение за раздражением.

Пытаюсь пересесть, но ноги болезненно заныли, заставив меня со стоном опуститься обратно — прямо к нему на бёдра. На долю секунды наши взгляды сталкиваются, и в его глазах мелькает что-то такое, от чего внутри всё сжимается.

Гранд прикрыл глаза, словно сдерживаясь из последних сил.

— Прекрати тереться об меня задницей, — промычал он, и в этом голосе было столько напряжения, что у меня по спине пробежал холодок.

Я замерла в одном положении, боясь даже вдохнуть. «Блин, как это всё стыдно», — крутилось в голове, как заезженная пластинка. Старалась не смотреть на него, но его взгляд я чувствовала физически — тяжёлый, пристальный, будто он пытался прочитать все мои мысли до последней.

Мои губы пульсировали, я коснулась их пальцами, и тут, словно снег на голову, перед глазами всплыл наш поцелуй. Всё до мельчайших деталей: вкус, тепло, дрожь, которую я не могла унять.

— Бляяяяять, — протянула я, стараясь скрыть смущение за грубостью, — прости. Я про…

— Я знаю, пьяная была, — он не дал мне договорить. Наши глаза снова встретились, и в этот раз в его взгляде не было ни насмешки, ни жалости — только холодная серьёзность. — У нас с тобой предстоит очень серьёзный разговор. На счёт твоего мужа, — он выделил последнее слово, и я готова поклясться, что моё лицо слилось по цвету с белоснежным салоном автомобиля.

— Но сначала ты поговоришь с братом, — это прозвучало как приказ, твёрдый и не терпящий возражений.

И тут меня накрыло злостью — горячей, обжигающей, такой знакомой.

— Вот этого даже не проси. Он обманывал меня столько лет.

— Я не просил, — спокойно ответил он, и эта его невозмутимость только сильнее подливала масла в огонь.

Сейчас от вчерашнего Гранда не осталось и следа. Передо мной сидел обычный, серьёзный, чуть злой мужчина, который не привык, чтобы его слово оспаривали. И эта перемена пугала даже больше, чем его молчание.

Я оперлась на кресло и перелезла на соседнее сиденье. Не могу больше касаться его. Меня злит его самоуверенность и это вечное желание, чтобы все делали так, как он хочет.

— Я не поеду в особняк, — твёрдо сказала, глядя прямо перед собой.

Но он лишь усмехнулся, будто услышал что-то забавное, и завёл машину. Через несколько минут мы тронулись, и город за окном поплыл размытыми пятнами.

— Ричард! — крикнула я, надеясь хоть как-то привлечь его внимание. Но на все просьбы высадить меня он реагировал одинаково — молчанием и ровной дорогой.

— Ух ты, ты помнишь моё имя, — снова ухмыльнулся он, и вся эта ситуация его явно забавляла.

Вот мы уже во дворе. Он вышел, обошёл машину и открыл мне дверь.

— Два раза просить выйти не буду. Просто донесу, — спокойно предупредил, и в этой угрозе было столько будничности, что я невольно сжала кулаки.

На крыльце уже стоял Дмитрий. Его руки чуть подрагивали, и я не могла понять, в каком он состоянии — то ли на грани срыва, то ли просто сдерживается из последних сил. Ричард шёл за мной, словно преграждая все пути к отступлению.

Дмитрий начал что-то объяснять, торопливо и сбивчиво, но я не слушала. Просто шла вперёд, сквозь его слова, сквозь их взгляды, сквозь эту давящую тишину. Добралась до комнаты и сразу пошла в душ.

Холодная вода обжигала кожу, стекала по плечам и спине, смывая остатки ночи, стыда и чужих прикосновений. Под струями воды я пыталась осознать, чего хочу дальше, но мысли путались, как нитки в заброшенном клубке.

Укутавшись в полотенце, я упала на кровать, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. «Нужно отдохнуть», — повторяла про себя, будто это могло всё исправить.

Из комнаты я вышла ближе к вечеру. Спустилась вниз, чтобы наконец поесть, и увидела, что все уже собрались у входа. Кто-то приехал.

Это был русый, коротко стриженный мужчина, примерно тех же лет, что и остальные. Когда он увидел меня, его лицо резко изменилось — будто кто-то выключил свет в глазах. Он явно был недоволен моим присутствием, и эта неприязнь повисла в воздухе, тяжёлая и ощутимая.

Мужчины полушёпотом пытались ему что-то объяснить, но он не слушал, только качал головой, и в каждом его движении читалось раздражение.

— Потом, Алекс, — Гранд словно провёл черту, останавливая дискуссию. Особенно в моём присутствии.

«Это тот самый Алекс, — мелькнуло в голове. — Четвёртый постоянный житель. Ну, то есть пятый, если считать со мной». И я тут же одёрнула себя от этой мысли, будто она была предательской.

Кухарка вовсю сервировала стол к ужину, расставляя тарелки с такой сосредоточенностью, словно от этого зависела судьба мира. Я села за стул, чувствуя себя лишней в этом отлаженном порядке.

Через пару мгновений справа от меня сел Дмитрий, а слева — Ричард. Напротив устроился Раян, а Алекс решил не радовать нас своим присутствием — видимо, предпочёл держаться подальше.