Виктория Лукьянова – Свобода выбора (страница 10)

Лампа летит со стола и разбивается об пол. Осколки разлетаются по паркету, хрустят под ногами. Потом стул. Я швыряю его в стену, и он отскакивает с глухим стуком. Руки трясутся. Воздуха не хватает. В груди чтото рвётся, горячее, живое, и я не могу это остановить.

Грудь заливает давно забытое чувство. Страх и злость. То самое, от которого я бежал все эти годы. Не вышло.

В кабинет заходит Рич.

— Ты чё, блять, орёшь?

Как всегда нейтральный. Будто происходящее вокруг не волновало его. Пока не коснётся чегото ему дорогого.

Показываю ему лист. Руки дрожат. Он поднимает бровь в недоумении.

— Вероника прочитала то, что не должна была.

Звучит как вердикт. Словно приговор судьи. И меня приговорили к смертной казни.

— И где она сейчас?

— Я не знаю.

И это «не знаю» режет хуже любого ножа. Я, который держал под контролем каждый шаг, каждый угол, каждую тень в этом городе. Не знаю, где моя сестра.

Ричард набирает охране, просит отследить записи, где появлялась Вероника.

— Так, успокойся. Ты что, забыл, к чему приводит подобное состояние?

Слова, словно нож по живому. Напоминающие прошлое. Несколькими годами ранее. Когда я уже вот так потерял контроль. И тогда это стоило мне слишком многого.

— Мне нужно объясниться, Гранд. Но я не знаю, что сказать.

Что бы я ни сказал, я остаюсь эгоистом. Выбравшим себя. Тем, кто годами прятал правду за маской заботы. Каждое «всё хорошо, принцесс» теперь как плевок.

— Так, эта чертовка уехала на моей машине.

За несколько шагов оказываюсь у двери. Мне нужно выйти. Нужно найти её. Сейчас. Немедленно. Уже собираюсь вылететь, но Ричард перекрывает путь — делает два шага и встаёт в дверном проёме. Плечи расправлены, руки опущены, ни одного лишнего движения. Просто стоит. И этого достаточно: пройти невозможно.

— Пусти, — рычу я. — Пусти, Рич. Мне нужно…

— В таком состоянии ты никуда не поедешь, — его голос ровный, как стена. — Я с Раяном вернём её. А ты. Сиди тут. И успокойся.

— Я не буду сидеть тут, пока она гдето одна! — я толкаю его в грудь, но он даже не шевельнулся. Будто врос в пол. — Это моя сестра, слышишь? Моя! И я…

— Успокойся, или я выбью из тебя всю дурь сам, — Ричард сказал это тихо. Почти буднично. Но от этого голоса внутри всё заледенело. Он не шутил. Никогда не шутил, когда дело касалось таких вещей. — Сядь. Жди. Всё.

Я хотел возразить. Открыть рот, сказать чтото, доказать, что я справлюсь, что это моя ответственность, а не его. Но слова застряли в горле. И не только потому, что спорить с Ричардом было бесполезно. Я слишком хорошо знал, что он не бросает слов на ветер.И это была прямая угроза. Он спокойно мог утащить меня в подвал и запереть там — я видел, как он это делал. С теми, кто терял голову, с теми, от кого нужна была правда. Он не церемонился, когда на кону стояло чтото важное. А сейчас на кону была Вероника.

Именно поэтому мы с ним и нашли общий язык. Я знал: Ричард может быть жестоким, грубым, может сломать, если надо. Но он никогда не ошибался в такие моменты. Никогда не принимал решений на эмоциях. И именно он умел охладить мой пыл — жёсткой рукой, без сантиментов, так, что потом я сам благодарил его за это. Потому что на эмоциях я бы всё испортил.

Поэтому я не спорил. Не потому что сдался. А потому что знал: если сорвусь, только всё испорчу.

Он ушёл. А я остался в этом пустом, ставшем чужим кабинете. Осколки лампы на полу. Тишина, которая давит сильнее любого крика. И листок, который я сжимал в руке так, что побелели костяшки.

Я сел в кресло. Обхватил голову руками. Пальцы дрожали.

Она прочитала мамино письмо. Она знает. Знает всё.

Глава 13

Ричард

Автомобиль нёсся по тёмным улицам, разрезая ночь жёлтыми полосами фар. Раян ловко выкручивал руль, будто танцевал с дорогой — каждый поворот давался ему играючи. Я следил за GPSтрекером на экране, стискивая телефон так, что костяшки белели.

— Отличная была идея — сделать жучки во всём автопарке, — пробормотал я, скорее себе, чем ему.

Раян только хохотнул и выкрутил музыку погромче. Басы ударили по груди, а он, пританцовывая на сиденье, продолжал вести, словно мы не мчались спасать чьюто жизнь, а просто выбрались прокатиться по ночному городу. Вечный тусовщик. Ему дай волю — хоть апокалипсис на дворе, он найдёт бар, нальёт стакан и будет высматривать, кого отрахать ночью. Для него женщины были на раз, максимум на два: яркие, дерзкие, готовые раздвинуть ноги без лишних вопросов. Он любил именно таких — тех, кто не тянет за душу, не требует обещаний, а берёт от момента всё, пока он горячий.

Я усмехнулся собственным мыслям, но улыбка тут же сползла с лица. Снова уткнулся в телефон, казалось он мог подсказать, как всё исправить.

Машина резко припарковалась у края тротуара, взвизгнув тормозами. Раян тут же расплылся в улыбке, заприметив шумную вечеринку: из распахнутых окон лился свет, на крыльце ктото смеялся, музыка вырывалась наружу, смешиваясь с гулом голосов. Он уже прикидывал, с кем сегодня закрутится, это было видно по тому, как он поправил воротник, будто собирался не в рейд, а на охоту. А я, наоборот, напрягся. Чуял недоброе — и, чёрт возьми, оказался прав.

Протискиваясь сквозь толпу пьяных парней, я шёл вперёд, словно сквозь густую, липкую тьму. В воздухе витал запах дешёвого алкоголя, духов и сигаретного дыма. Наконец я вышел к столу, где Вероника, раскрасневшаяся, с распущенными волосами, хваталась за очередной стакан, собираясь выпить на спор с какимто пацаном.

— Нууу, бли-и-ин… — протянула она, когда я перехватил стакан в последний момент.

Она была чересчур пьяна. Глаза чуть расфокусированы, движения — порывистые, как у человека, который уже не чувствует границ.

— Так, поехали, — резко бросил

Ловким движением закинул её на плечо. К моему удивлению, она даже не сопротивлялась — только вяло махнула комуто рукой, прощаясь. Посадил её на переднее сиденье, быстро пристегнул, захлопнул дверь. Потом поискал глазами Раяна. Тот уже болтал с какойто девчонкой — стройной, в коротком платье, с дерзким взглядом. Он наклонился к ней, чтото шепнул, и она рассмеялась, откинув голову. Типичный Раян: даже в самый неподходящий момент он умудрялся флиртовать так, будто это вопрос выживания. Он махнул мне, мол, приедет позже, и снова повернулся к девчонке, словно весь мир сузился до её улыбки и того, удастся ли ему затащить её куданибудь, где музыка не будет мешать.

Я сел за руль, выдохнул, пытаясь сбросить напряжение. Вероника тут же попыталась отстегнуться, но пальцы не слушались, путались в пряжке.

— Ну зачем, Гранд! — протянула она, чуть не плача от досады.

Даже пьяная звала меня по фамилии. Это почемуто забавляло.

Стартовал с места, и машина рванула вперёд, разрывая тишину улицы. Вероника чтото бормотала, ворчала, пыталась спорить, но слова у неё рассыпались, не складываясь во фразы. На полпути она вдруг попросила остановиться.

Наконецто самостоятельно отстегнула ремень, приоткрыла окошко. Ветер ворвался в салон, растрепал её волосы, принёс запах моря и песка. Я откинулся на кресло, наблюдая.

На ней были шорты и поло молочного цвета — просто и стильно, но в этот раз она выглядела по особенному. Волосы растрепаны, глаза шальные, будто она только что сбежала из какогото другого мира, где всё можно. Сколько же в ней алкоголя?

И ещё одна мысль мелькнула предательски и неуместно: ей так идёт эта небрежность. Она казалось сбросила маску, перестала притворяться, стала живой.

Тут она поймала мой взгляд и томно выдохнула. Голова чуть наклонилась, в глазах мелькнуло чтото, пьяная голова пыталась собрать мысли в кучу. Я заблокировал двери и прикрыл глаза, стараясь не смотреть, но не мог.

В следующую секунду она быстро перебралась ко мне, уселась сверху, и я почувствовал, как мир на секунду замер. Будто ктото выдернул звук из реальности: ни музыки с улицы, ни шума машин, ни ветра. Только её дыхание — частое, горячее, с привкусом алкоголя — и тяжесть её тела на моих бёдрах.

Глаза сами собой открылись.

Она смотрела на меня. Внимательно. Изучающе. Словно видела впервые и пыталась понять, что за человек перед ней. Столько смелости в действиях. Трезвая она бы себе такого не позволила. А сейчас, я вижу ее разбитую, открытую. И сейчас она может сделать что угодно. О чем трезвая будет даже бояться говорить.

— Так, — я старался говорить твёрдо, но голос звучал глухо, сдавленно. — Стоп.

Пытался приподнять её, но она вцепилась коготками в мою футболку, как бы боясь упасть, хотя падать было некуда. Пальцы маленькие, цепкие, — и от каждого прикосновения по коже бегал ток, который я не мог заглушить никаким усилием воли.

— Прекрати. Я просто хочу поговорить, — она поёрзала, скорее всего, даже не осознавая, что делает. И вот это неосознанное движение — оно было хуже всего. Потому что она не играла, не соблазняла намеренно. Она просто была рядом, тёплая, близкая, и от этого каждое моё нервное окончание горело.

Накрутила прядь волос на палец, взгляд метался, не находя опоры.

— Понимаешь… — протянула она, и в этом было столько отчаяния, что у меня внутри чтото сжалось. — Все мужчины в моей жизни мне врут. Всё время.

Её глаза встретились с моими, и я невольно нахмурился.

— Вот бывший парень… Ну как парень… Ну как бывший… — она запнулась, . — Он мой муж, такто. А я, получается, невеста… сбежавшая.