— Хорошо, объясняюсь — мы идем на озеро! — спокойно ответила Глафира.
— На озеро? Ночью? — изумился Свистунов. — Там же Змей!
— А что, по вашему мнению, ГЛАША, мой сын Петр Лукич делает ночью на озере? — Голос Спасского приобрел металлическое звучание.
— Я услышала, что пропал Петр Лукич, пока вы внизу с Аристархом Венедиктовичем… ммм… выясняли место его нахождения… я зашла в его комнату и кое-что обнаружила…
— Глашенька, не томи! — прикрикнул на служанку Свистунов.
— Мне Петр Лукич рассказывал давеча о своей чистой дружбе с погибшей Луизой Генриховной.
— Ну и что? — топнул ножкой Спасский.
— Перед своим отъездом Луиза подарила Петру Лукичу зоологический альбом. Именно он лежал поверх стопки его тетрадей на столе мальчика.
— Ну и что? — снова притопнул Спасский. — Лежал на столе, что тут удивительного? Петя любит зоологию, рассматривает постоянно этот альбом — это не значит, что он на ночь глядя на озеро побежал.
— А вы знали, что альбом этот зоологический был подписан Луизой Генриховной, «с наилучшими пожеланиями Петру». И то, что эта дарственная надпись сейчас оказалась залита какой-то жидкостью. Я увидела, что надпись мокрая.
— Жидкостью? Что вы имеете в виду? — огорошенно спросил Свистунов.
— Надпись была мокрой от слез, мальчик плакал над этим альбомом, причем слезы свежие — он плакал буквально час-полчаса назад, жидкость не успела высохнуть, — сконфуженно объяснила Глафира.
— И что это значит? — уже задумчиво произнес Лука Матвеевич.
— Это значит, что Петр Лукич был совсем не равнодушен к Луизе Генриховне. Он был влюблен в нее, это первая юношеская влюбленность, и он тяжело переживал ее смерть, — выпалила на одном дыхании Глафира.
— Это основано только на одном мокром листке из альбома? — иронично фыркнул литератор.
— Не только, а еще на покрасневших глазах мальчика на завтраке, на его грустном и удрученном виде. Видно, только вы не заметили, как Петр переживает смерть Луизы. Он еще мальчик с тонкой душевной организацией, и я на сто процентов уверена, куда он мог направиться! — ничуть не испугавшись, прямо глядя в глаза Спасскому, ответила Глафира.
— На озеро? — переспросил Свистунов.
— На место гибели своей возлюбленной! — кивнула Глаша.
Спасский задумался, пожевал губами, а потом скомандовал:
— Ну что вы застыли?! Быстрее, поторапливайтесь! Надо проверить эту догадку!
Глаша удовлетворенно кивнула, признавать свои ошибки литератор Спасский не собирался.
Когда они добрались до озера, уже стемнело. Безмолвная тишина окружала водную гладь, ни единого плеска не нарушало безмятежную картину. В камышах, где днем ранее нашли руку, Пети не оказалось. Лука Матвеевич грозно взглянул на Глафиру, но тут подал голос Свистунов:
— Вон смотрите, там на воде что-то есть! Вон, смотрите!
Действительно, что-то темное виднелось посреди толщи воды, посередине озера.
— Змей, что ли? — ахнул Аристарх Венедиктович. — Чудовище!
— Да нет, — прищурил глаза Спасский. — Это лодка, точно лодка! И там Петя! В лодке! Эй, Петя!! Петя! Ау!!
— Петя! Петя! — закричали и замахали руками на берегу Глафира и сыщик Свистунов.
— Петя! Сынок! — громко кричал Лука Матвеевич, но лодка была далеко, и мальчик их не слышал.
— Нет, не слышит! Он так не услышит! Надо что-то делать! — твердо сказала Глаша.
— Но что? Он же не слышит! — развел руками Спасский.
— Тут есть вторая лодка?
— Знаете, тут иногда вдоль берега рыбаки оставляют на ночь лодки, чтобы рано утром за уловом отправиться! Пойдемте поищем! — Спасский первый побежал вдоль кромки воды.
Остальные отправились следом.
И им несказанно повезло, за следующим рядом камышей на легких волнах колыхалась привязанная к березе небольшая утлая лодочка.
Лука Матвеевич первый уселся в плавательное средство, затащил туда весла.
— Ну же, Аристарх Венедиктович, живо, садитесь! Мы должны спасти моего мальчика!
Свистунов с сомнением смотрел на хрупкий ненадежный челн.
— Знаете, Лука Матвеевич, я, наверное, пас! Я не поеду! Я вас тут подожду, подстрахую на берегу! Если мы все потонем, то будет кому сообщить о случившемся! И вообще я плавать не умею, а там, говорят, чудо-юдо водится! Змей и сожрать может!
— Ясно, вы трус, — вполголоса сказал Спасский.
Свистунов аж затрясся от негодования:
— Да что вы такое …Да как вы!!
Но его не слушали:
— Маша-Глаша, как вас там? Запрыгивайте в лодку, живо! — приказал девушке публицист.
Глафира без всяких раздумий легко и грациозно залезла в лодку.
Споро заработали веслами, приближаясь к мальчику посреди озера.
Тверская область. Наши дни
С трудом оторвавшись от чудовищной находки, Татьяна Леонидова встряхнула волосами и вышла в главный зал, где вовсю работали следователи и эксперты.
— Иван Александрович, можно вас на минуточку? — крикнула Таня. — И следователя Немчинова с собой захватите, пожалуйста.
Два следователя одновременно подошли к ней и заглянули в кладовку.
— Таня, что ты тут нашла? — поинтересовался Куликов.
— Да вот, полюбуйтесь. — Таня указала на пакет с головой.
— Папье-маше, а это похоже на кровь, — склонился над находкой Кирилл. — Николай, найдите мне понятых, оформлять будем.
— А пойдем-ка хозяина этого бестиария спросим, что это такое? — подал здравую мысль Иван.
Голова была сделана искусно, и в надвигающихся сумерках ее вполне можно было бы принять за настоящего дракона, особенно если голова выглядывала над водой.
Увидев, что нашли сыщики, Сергей Авдюшин затрясся и замычал нечто невразумительное.
— Что это такое, Сергей Анатольевич? Как вы можете это объяснить?
— Это голова, это заготовки для выставки, — промямлил Сергей, но глаза его бегали, было видно, что он врет.
— А кровь на драконе тоже для выставки? — прямо глядя ему в глаза, спросил Немчинов.
— Это кровь? — близоруко прищурился Сергей. — Нет, это не кровь, это краска, да-да, красная краска, — закивал он.
— А это тоже не ваше? Тоже для выставки? — Таня достала из другого пакета нашлепки в виде лап динозавра.
Сергей побледнел и прикрыл глаза.
— Не эти ли следы вы нам показывали? Знаете, как это называется? Фальсификация, введение в заблуждение следствия, — покачал головой Иван Куликов.
— Я без адвоката не буду ничего говорить, и вообще это мои личные вещи, — заныл Сергей. — Вы не имеете права! В музее кража произошла, разбой, а вы тут мои личные вещи разглядываете!
— Это не личные вещи, это улики преступления. Из-за этих личных вещей, возможно, произошло преступление. Не эту ли голову дракона увидела девочка Аня? Вы были в тот день на озере? Вы использовали этот муляж дракона? Где девочка? — засыпал вопросами Куликов.
— Я вам ничего не скажу, я жду адвоката! — прищурившись, ответил Авдюшин и спокойно уселся на стул, всем своим видом показывая, что не будет больше общаться со следователями.
