Конец июля 1868 г. Тверская губерния
Литератор Спасский споро работал веслами, а Глафира стояла на носу, зорко вглядываясь вперед и выкрикивая имя мальчика:
— Петя! Петр Лукич! Что вы делаете? Остановитесь!
В первой лодке был явно виден силуэт парня, который что-то выкидывал в воду, большие куски чего-то красного и дурно пахнущего.
— Что же это? — вполголоса спросила Глаша.
— Кажется, я знаю, что это! Это мясо! Точнее, тухлое мясо! Вы чувствуете такой гадкий запах? — спросил Спасский.
Глаша серьезно кивнула.
— Но зачем это? Мясо тухлое…
— Дурень мой, скорее всего, Змея так подманивает… мясцом! Вот уж придумал, — ворчал Лука Матвеевич, налегая на весла.
— Змея? — ахнула Глафира.
— Змея-змея!! — кивнул Спасский. — Вот дурак-то! Он мою саблю турецкую уволок, я вспомнил, что в моем кабинете сабли на стене не оказалось, а ко мне только Петруша заходил.
— А зачем ему сабля?
— Наверное, Змея заколоть хочет, подманить и убить! Мы на охоте так же с волками поступали!
— Так то волки, а это — Змей озерный! — схватилась за голову Глаша. — Петя! Петр Лукич!
— Петька! Петя! — кричал Лука Матвеевич.
— Отец? — Подросток наконец-то увидел их лодку и услышал крики.
— Петенька, это я! — Лука Матвеевич привстал в лодке, но лучше бы он этого не делал, так как та угрожающе наклонилась и чуть ли не перевернулась.
— Поосторожнее! — вскрикнула Глаша.
Спасский успокоился, с медвежьей грацией уселся на скамью и приналег на весла, двигаясь к лодке сына.
— Петенька, что ты тут делаешь? — громко, но пугающе спокойно спросил публицист.
— Папенька, я вам же все написал в записке! — громко ответил отрок.
— За что ты просил у меня прощения, сынок?
— Ну, я боялся, что у меня ничего не выйдет, что у меня ничего не получится… И я боялся, что не вернусь домой.
— Лука Матвеевич… — подала голос Глаша.
— Подожди ты… Петенька, что не выйдет? Что не получится? Зачем тебе тухлое мясо? Где ты его взял?
— Мясо? Так мне его мужики приносят — мой зверинец кормить, полежало чуток на солнце и все стухло, — пожал плечами Петр.
— А саблю мою зачем взял?
— Лука Матвеевич… — снова встряла Глаша.
— Да подожди ты… — отмахнулся Спасский. — Сабля для чего надобна?
— Я хотел Змея уничтожить! Он… Луизу… Луизу Генриховну сожрал! До этого Гришку нашего сожрал!
— Дело ведь не в Гришке?! Не только в Гришке?!
— Ну да, дело в Луизе… Генриховне… Этот Змей подколодный убил ее… сожрал ее… а руку выплюнул… — Парень затрясся от рыданий, принялся махать саблей, разрубая воду.
— Ну, Лука Матвеевич… — громко сказала служанка.
— Да что? Что тебе, наконец, надо? — вскинулся Спасский.
— Вот что, прислушайтесь. В воде что-то происходит.
И действительно, в темноте вода озера казалась практически черной, на ней плавали куски ужасно пахнущего тухлого мяса. Но не это взволновало девушку.
— Смотрите, вокруг лодки пузыри!
Действительно, в темной воде клубились невесомые пузыри, которых с каждой секундой становилось все больше и больше. А вскоре все в лодке почувствовали, что посреди озера они находятся не одни.
Лодка, в которой сидели Глафира и Лука Матвеевич, начала пугающе крениться на левую сторону. У людей было полное ощущение, что какое-то огромное тело длиной в десятки метров вот-вот протаранит лодку снизу.
— Это Змей! — закричал испуганным голосом Петр. — Мою лодку кто-то снизу толкает! Это его пасть пузыри изрыгает! Смотрите-смотрите!
Мальчик, как каменное изваяние, застыл посреди лодки не в силах пошевелиться.
Глафира тоже зажмурилась от страха, в воде под ними явно что-то происходило. Лодка ходила ходуном, казалось, что через пару секунд их сожрет невидимое чудовище. А то, что Змей был невидим, — это факт. Лука Матвеевич не растерялся, принялся рубить веслом по черной воде, но самого чудища видно не было.
Только пузырьки, много пузырей.
А потом вокруг лодок вспенилась вся поверхность воды, и все почувствовали смрадный запах из пасти невидимого чудовища.
Запах был ужасен, намного хуже уже лежащих на волнах кусков тухлятины.
— Так, наверное, в аду пахнет! — проворчал Лука Матвеевич, продолжая бить веслом по волнам.
Глафира сидела в лодке ни жива ни мертва, зажмурив глаза, она судорожно вспоминала все известные ей молитвы всем известным и неизвестным святым.
Громко, по-девичьи завизжал Петя.
Тверская область. Наши дни
— Привет, Тань. Пришли результаты анализа жидкости, обнаруженной на муляже головы дракона, — по телефону радостно рапортовал Куликов.
— Это кровь, я права? Совсем не краска, — приложив телефон к плечу, Леонидова не отрывалась от работы, ловко работая бритвой.
— Нет, с тобой не интересно! Все ты знаешь! — притворно огорчился Иван. — Это действительно кровь, но это не самое главное…
— Давай я опять отгадаю, эта кровь не принадлежит Ане Сорокиной, другая группа?
— Тань… Ну как ты это делаешь? — из трубки послышался глубокий вздох. — Группа крови как раз такая, как у Ани, но резус другой. Это не ее кровь на голове.
— И что это значит? — Парикмахер оторвалась от работы, сняла пеньюар с омолодившегося клиента.
— Я думал, ты опять меня поразишь своими детективными талантами! — фантазировал Иван.
— Ага, щазззз! — протянула Таня. — Я вот прямо здесь в «Чародейке» тебе преступника найду! У меня, кроме Славика и двух клиентов, все, кстати, вылитые маньяки, больше никого подозрительного тут нет, — прошептала Таня в трубку, не хотела клиентов смутить.
— Авдюшин сейчас в КПЗ, но молчит как партизан, адвоката все требует.
— Ну дайте ему адвоката. В чем проблема?
— Я по этому поводу и звоню. У тебя же вроде есть адвокатская корочка? — ухмыльнулся Иван.
— Хорошая идея, но, во-первых, Сергей меня прекрасно видел, а во-вторых, я не практикую уже несколько лет, и так дела не делаются! — уже серьезно отметила Таня.
— Ладно-ладно, не злись! Но Авдюшина все-таки нужно расколоть! И нужно с тобой съездить снова со свидетелями исчезновения Ани поговорить.
— Так их всех уже допрашивали!
— Допрашивали раз пять, но вскрылись новые обстоятельства… — отрапортовал капитан Куликов.
Конец июля 1868 г. Тверская губерния
