Виктория Котийяр – Санг Лаякта: в объятьях проклятого (страница 3)

Глава 2. Паутина

Сколько я была в отключке – не знаю. Очнулась, будто выбралась со дна болота: медленно, вязко, с жгучей тошнотой в горле.

Меня качало. Неестественно, судорожно. Тело словно кто-то дергал, перекручивал, затягивал в кокон. Что-то касалось кожи – липкое, холодное, чужое. Оно прилипало, ползло, будто мокрые нити, вымоченные в клее. Я попыталась пошевелиться, но мышцы были ватными.

Резкая боль пронзила голову, как игла, всаженная в висок, и я разлепила веки.

Сперва я видела только белесые нити. Их было много, они расползались перед глазами, мерцая в полумраке. Миг – и в этом молочном мареве шевельнулось что-то черное.

Лапа.

Массивная, покрытая густыми короткими волосками, с суставами, изогнутыми под чуждым углом.

Огромный паук.

Я взвизгнула. Неосознанно, истерично. Вскрик перешел в крик, крик – в визг, визг – в отчаянное брыкание. Я задергалась изо всех сил, пытаясь вырваться. Паутина скрипела и натягивалась, но не рвалась. Монстр только ожесточенно засуетился, перебирая лапами с пугающей скоростью. Их шорох донесся до моего слуха как звук щетки по бетону.

– Помогите! Пожалуйста! Помогите! – заорала я на английском, выдыхая горячий воздух сквозь слезы и панику.

Мой голос утонул в сплетении свисающих корней, лиан и плотной зелени. Над головой клубился тусклый свет, но внезапно меня дернуло сильно вниз, будто паутина оборвалась, и я угодила еще глубже под землю. Еще дальше от света и мира, где кто-то мог услышать мои мольбы.

Я провалилась в бездну, и пещера раскрылась, охватив все вокруг. Она дышала. Ее нутро пульсировало сетью толстых липких волокон, впитавших в себя дыхание сырости и тлена. Все пространство было оплетено белой, мерзкой паутиной, где-то очень толстой и плотной, а местами – мягкой, но густой, как сахарная вата. Корни монстеры вились по стенам, лианы, свисающие с потолка, покачивались, словно сонные змеи. Каменные плиты были изъедены временем, покрыты грибками, похожими на глаза.

Я хотела закричать снова, но вместо этого меня накрыла волна немоты. От страха тошнота исчезла. Ощущения исчезли. Остался только ужас.

И паук. Он скользнул перед глазами, его мохнатое брюхо прочертило небо. Мир сгустился, и я снова потеряла сознание.

Очнулась от влажного шороха. Меня снова обматывали. Каждое движение лап вызывало дрожь. Паутина натягивалась и лопалась с хрустом, запах слизи смешивался с металлическим привкусом страха во рту. Я задыхалась. Над лицом зависло нечто, и в следующую секунду липкая жидкость брызнула на щеку. Она тянулась каплями, стекала в рот.

Слюна.

Он собирается меня съесть.

Я задохнулась, закашлялась, в панике захрипела:

– Кто-нибудь… пожалуйста… помогите…

Слова срывались с языка, шептались на родном голландском. Я уже не надеялась на спасение, просто повторяла молитву, обращенную в пустоту. Ни английского, ни французского – ничего не осталось. Лишь родной язык и леденящий страх.

Паук вдруг остановился. Пространство будто застыло.

– Пожалуйста… – прошептала я одними губами, не чувствуя их. Тело трясло. Кожа казалась натянутой, как пленка, конечности холодило, будто меня погрузили в ванну со спиртом и льдом.

– Пожалуйста… кто-нибудь… я хочу жить…

Слезы застилали глаза, мутной пеленой скрывая мир вокруг. И все же сквозь эту завесу я увидела… глаза. Два круглых, черных, без зрачков, блестящих от света. Дальше по бокам еще по два. И еще… Они смотрели на меня в упор. Без эмоций.

Я снова задергалась, скорее от судорог, чем осознанного желания спастись. Это движение, кажется, отпугнуло его. Он отступил, растворился в тени, мелькнув в одиноком луче солнечного света, пробившегося сквозь дыру в потолке пещеры.

Щелчок.

Что-то в пространстве изменилось. Паутина больше не стягивала. Я напряглась – и смогла чуть пошевелить пальцами. Затем кистью. Затем, с трудом, поднять голову.

Из полумрака медленно выступила фигура.

Он был человеком. Почти. Высокий, жилистый, с выступающими ключицами и сильными руками. Его кожа была землисто-бледной, как у статуи. Волосы свисали в спутанных прядях до плеч – пепельные, будто покрытые пылью и прахом. Черты лица были угловатыми, словно высеченные из дерева. И черные глаза. Абсолютно. Без света. Без жизни.

Он смотрел на меня, как охотник на связанную добычу. Не с интересом. Не с жалостью. Просто смотрел.

На нем был капитанский камзол. Старый, истертый, в пятнах и дырах. Металлические пуговицы были ржавыми, ткань местами разошлась. От него пахло сыростью, железом и смертью.

Дыхание перехватило, а ужас захлестнул новой волной, когда я заметила: из его спины торчали лапы. Огромные, паучьи, блестящие, покрытые волосками. Они медленно шевелились. Это был он. Он был пауком.

Я всхлипнула, грудная клетка сжалась, словно внутри натянулась проволока. – Пожалуйста… отпусти меня… – сорвалось с губ в отчаянном шепоте.

Он моргнул. Медленно, будто раньше никогда не моргал.

– Ты говоришь… на моем языке, – произнес он на голландском с каким-то странным акцентом. Голос его был шероховатым, трескучим, как сухая кора под ногами.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Губы дрожали, челюсть свело.

Он резко наклонился, его лицо оказалось пугающе близко. Я почувствовала, как воздух сгустился между нами, стал вязким, как смола.

– Не. Кричи.

Я не поняла – это угроза, правило или приговор? Но я отрывисто кивнула, боясь разозлить его вопросами. Он чуть склонил голову набок, рассматривая меня, а потом резко отстранился и рванул паутину одной из жутких лап. Кокон разорвался, и я грохнулась на землю. Запах сырого мха впился в ноздри, влажная грязь противно чавкнула под ладонями.

Я не успела отдышаться. Его лапа, быстрая, как кнут, обвила мою ногу и потянула. Я сдавленно закричала. Попыталась уползти, вцепиться в корни, но все тщетно. Одна за другой, его лапы хватали меня – за руки, за бедра, за шею.

Он оттащил меня к ледяной, влажной стене и швырнул с размаху. Удар пришелся на затылок и спину. В глазах потемнело, в ушах раздался пронзительный звон, будто в голове заиграли колокола.

Я не успела прийти в себя, как вновь ощутила на коже липкие и холодные нити, от которых по всему телу побежали мелкие мурашки. Они были как канаты, жестко стягивались вокруг запястий и лодыжек, причиняя мне пронизывающую, резкую боль. Он оплетал меня. Опять.

Я снова была связана. Не как муха. Как пленница.

Зрение наконец прояснилось. Все вокруг было заполнено паутиной – вязкой, бесконечной, словно сама пещера была соткана из этого кошмара. Меня едва не вывернуло от отвращения. Существо обвело меня взглядом с ног до головы, будто оценивая проделанную работу, кивнуло себе и бесшумно исчезло во мраке.

Он не обернулся. Просто пошел прочь, растворяясь в зарослях лиан и мха.

Я осталась лежать. Дрожащая, окутанная липкой мерзостью, в одиночестве. Пространство вокруг словно затаилось, но запах его – влажный, кислый, гнилой – все еще оставался. Он не убил меня.

Но я поняла: это не спасение. Это – начало.

Глава 3. Добро пожаловать в Ад

Я осталась одна.

Паутина шевелилась на коже. Воздух был слишком плотным, влажным, пропитанным затхлостью и чужим запахом. Я тяжело дышала – коротко, рвано, пытаясь унять дрожь, гуляющую от шеи до пяток. Сердце билось громко, в ушах гудело, как в пустом колоколе.

Приподняв голову насколько позволяли тугие путы, я всмотрелась в темноту, куда скрылся он. Но взгляда хватало лишь на несколько шагов, дальше все тонуло в вязком мраке. Лианы сплетали пространство в подобие стен, а густые тени сливались в одно черное нутро. Лишь редкие полоски тусклого света пробивались сквозь трещины потолка, дрожа на паутине умирающими искрами.

Тело ныло повсюду: плечи, спина, запястья, бедра. Сильнее всего щиколотки – именно туда врезались нити туже всего. Они натягивались, как струны, вгрызаясь в плоть. Кожа уже была прорезана. Крови не было, но жгло, словно ожогами.

Я попробовала пошевелиться. Осторожно. Сначала локтем – толчок слабый, бессильный. Потом плечом. Дернулась запястьем, пытаясь натянуть нити. Но они не поддавались, лишь глубже впивались, острые, как леска, оставляя новые порезы. Каждое движение отзывалось хрустом паутины и болью – мелкой, назойливой, проникающей глубоко, будто нити срастались со мной, просачиваясь внутрь тела.

Я стиснула зубы.

Нет, я не готова сдаться сейчас.

Повернула корпус, едва-едва, и тугая петля тут же впилась в грудную клетку. Зацепилась коленом за земляной бугорок, попыталась опереться, выгнуть спину, увести тело вбок. Но ловушка дернулась в ответ. Она словно жила, чувствовала сопротивление и отвечала на него. Я уловила еле слышное покалывание – легкие вибрации, бегущие по нитям. И поняла: петли затягиваются. Чем больше я билась, тем крепче становилась хватка.

Усталость накатывала волнами, норовя уморить меня, но я упрямо пыталась освободиться снова и снова. Силы таяли, но желание вырваться горело ярче.

В горле першило. На глаза наворачивались слезы – не от боли, а от ярости и беспомощности. От ощущения себя не человеком, а жалкой, дрожащей жертвой, мухой, которая пойдет на корм пауку.

Сдавленное рычание вырвалось из горла – злость, смешанная с отчаянием. Гортань сжалась в тугой узел, глаза залило влагой.

– Санг Лаякта! – выкрикнула я, искажая балийскую фразу на голландский манер. Голос сорвался в хрип.