Виктория Котийяр – Санг Лаякта: в объятьях проклятого (страница 1)
Виктория Котийяр
Санг Лаякта: в объятьях проклятого
Глава 1. Добро пожаловать на Бали
Рассвет ворвался в спальню не светом, а звуком. Шторы блэкаут плотно закрывали панорамное окно, не позволяя свету вторгнуться в мое жилище раньше времени. Но от звонкого щебетания прогуливающихся мимо моего бунгало балиек и пронзительного чириканья тропических пернатых спастись не удалось. Впрочем, я все равно проснулась до будильника – слишком рано для отпуска, но идеально для того ритма, что въелся в плоть за годы фриланса. Да, я была из тех редких удаленщиков, кто любит работать по утрам, а не ночами.
«Ночь существует для сна, отдыха и мечтаний», – так говорила моя бабушка.
Нет, она не умерла. Жива и здравствует. Просто перестала упоминать об этом. Однажды бабуля решила резко изменить свою жизнь. Собрала вещи и укатила из родного Роттердама в Японию к молодому любовнику. Они познакомились на Октоберфесте в Мюнхене, и вот результат. Я даже думала переехать к ней на время. Хотела поступить на информационную безопасность. Говорят, в Токийском университете один из лучших факультетов.
Так вот, начав отношения с молодым японцем, бабуля перестала спать ночами, но ее заветы еще в детстве въелись в мою голову.
Время здесь, на Бали, текло по иным законам – медово-тягучее и влажное, но мой внутренний хронометр все еще тикал в такт привычке и немецким дедлайнам, которые выставляли мои мюнхенские заказчики.
Тишина, однако, была относительной. Дом, моя временная бамбуковая крепость, дышал. За тонкими стенами шелестела листва – не шепотом, а насыщенным, густым шорохом огромных тропических листьев, трущихся друг о друга. Цикады выписывали свою бесконечную, трещащую симфонию, а где-то вдалеке, из гущи зелени, доносился тот самый, уже знакомый, дразняще-скрипучий крик: «Ток-кей! Ток-кей!»
Я улыбнулась в полумрак. Удивительно, как быстро эти звуки стали фоном моего существования, как зелень за каждым окном, пробивающаяся сквозь щели, как сам воздух – теплый, влажный, сладковато-пряный от цветов и гниющей листвы – перестал быть экзотикой, а стал просто… воздухом. Моим воздухом. На эту неделю.
Позавчера я отправила финальные правки берлинскому клиенту. Вчера весь день провела в битве с коварными багами в приложении для медитации. Ирония не ускользнула от меня: пока я латала цифровую гавань для чужого спокойствия, мое собственное трещало по швам от напряжения. Экран ноутбука, синева бассейна на вилле, снова экран… Замкнутый круг, окрашенный в тропические тона, но все тот же круг.
В Индонезии я провела уже около трех недель. На Бали прилетела семь дней назад, не без грусти покинув гостеприимную Паттайю. Пока что я решила немного попутешествовать, повидать мир, прежде чем поступать в университет, строить карьеру и создавать семью. Мне всего двадцать один год. Вся жизнь впереди.
Однако деньги тоже нужны, поэтому фриланс – мое все. К счастью, еще со средней школы я начала увлекаться разработкой, которая теперь спасала меня от безденежья.
Я сидела на кровати, погруженная в размышления. Взгляд мазнул по ноутбуку. Нет, не сегодня. Затем я перевела глаза на аккуратно сложенный алый сарафан, который я купила несколько лет назад, но еще ни разу не надела. Слишком короткий для города, но для тропического острова – самое то.
Прозвучал громкий «пилиньк» – кто-то уже написывал мне в мессенджеры.
Резко, почти с вызовом, я откинула легкую простыню и подскочила на ноги.
Хватит!
Отпуск.
Это слово прозвучало в голове как заклинание. Пора увидеть что-то большее, чем пиксели и отражение неба в хлорированной воде. Пора вырваться из цифровой паутины в настоящие джунгли.
Через два часа я, словно алый тропический цветок, припарковала арендованный байк на обочине и отправилась на завтрак.
Кафешка у дороги. Та самая, с пестрыми мозаичными столиками, которые, кажется, собраны из осколков ракушек и старой керамики, и с гроздьями молодых кокосов, тугих и зеленых, свисающих прямо над головой. Я выбрала столик в тени, под огромным листом чуждого мне – европейской девушке – дерева.
Девочка-официантка, лет восемнадцати, с изящной татуировкой змеи, извивающейся от плеча к локтю, принесла мой заказ: чашку густого, почти черного балийского кофе, пахнущего землей и дымом, фруктовую нарезку и смузи-бол – взрывное месиво из спелого манго, кокосового молока и чиа. Ее движения были плавными, как у самой змеи на ее коже.
Я пригубила кофе, ощущая его горьковатую силу, и вдруг поймала себя на мысли: я – кадр из того самого вдохновляющего тревел-ролика. Легкое коротенькое платье, практичный рюкзак с ноутбуком внутри – все же наготове, мало ли. Волосы, собранные в небрежную косу, из которой уже выбивались темно-русые и слегка порыжевшие от солнца пряди. Свобода. Приключение. Как будто вся жизнь только начинается здесь и сейчас, за этим мозаичным столиком под банановой пальмой.
«Покажи мне магию, Бали», – подумала я, глядя на карту, открытую в офлайн-приложении на смартфоне.
Среди зеленого массива красовался значок – маленький, едва заметный крестик в глубине острова, далеко от натоптанных туристических троп. Развалины древнего храма. Водопад, спрятанный в сердце джунглей. Ни в одном путеводителе, ни в одном топе «must-see» о нем не было ни слова. Только в блоге той девушки с бесстрашными глазами и ветром в волосах, на которую я наткнулась совершенно случайно еще в Паттайе. Она писала: «Самое магическое место на Бали. Там время замирает». Магическое.
Это слово запало мне в душу, как заноза. Оно жгло изнутри. Магия против кода. Настоящее против виртуального.
Это было не решение, а зов. Запретный фрукт, висящий на самой дальней ветке древа познания этого острова.
Байк урчал подо мной послушным железным конем. Первые километры – знакомый асфальт, запах выхлопов и пыли. Потом асфальт сменился ухабистой гравийкой, заставлявшей вилку амортизаторов стонать. А затем и гравий исчез, растворившись в пыльной, узкой тропе, вьющейся меж рисовых террас.
Я проезжала мимо них, этих изумрудных ступеней, уходящих в небо, залитых водой, в которой отражались белые облака и черные спины уток. Мимо зарослей бананов с огромными гроздьями плодов, обернутых в синие полиэтиленовые мешки, словно в странные коконы. Местные дети, босоногие и счастливые, махали мне руками, их смех звенел в воздухе чистым серебром. Я махала в ответ, чувствуя себя первооткрывательницей, пока… пока навигатор на моем телефоне не замер. Синий курсор уперся в пустоту, а потом экран погас совсем.
Холодок пробежал по спине. Я остановилась посреди дороги-тропы. Солнце стояло уже высоко, воздух звенел от жары и цикад.
Джунгли смыкались впереди, зеленые, непроницаемые, дышащие влажным зноем. Сперва я подумала вернуться. Но трусливая мысль живо улетучилась, а на ее место явилось решение отыскать ближайший населенный пункт. Байк зарычал под моим напором, ветер ударил в лицо, когда я сорвалась с места в поисках цивилизации.
Деревня возникла неожиданно, как мираж. Горстка хижин под соломенными крышами, затерянных среди буйной растительности. Она казалась вырезанной не то из прошлого века, не то из какого-то вневременного сна. Местные сидели у порогов на корточках, неспешно наблюдая за миром. Мужчины, с зубами, красными от бетеля, что-то жевали, их лица были непроницаемы. Женщины, в ярких саронгах, с сосредоточенным видом раскладывали перед домами маленькие квадратные корзиночки из пальмовых листьев – подношения богам и духам, наполненные рисовыми зернышками, цветами франжипани и крошечными печеньями. Запах благовоний висел в воздухе сладковатой дымкой.
Я заглушила байк и подкатила к группе старушек, сидевших под тенистым навесом. Их темные, сморщенные лица были похожи на доброжелательные маски из старого дерева.
– Храм? —спросила я на родном голландском, показывая на карту, где был мой крестик. Потом, спохватившись, перешла на английский: – Водопад? Это место… – Я ткнула пальцем в предполагаемое место в джунглях. – Я хочу попасть сюда. Можете помочь?
Они переглянулись. Глаза их, темные и блестящие, как у птиц, встретились в безмолвном диалоге.
Одна, самая старшая, с седыми волосами, собранными в тугой узел, медленно подняла руку. Ее палец, узловатый, как корень, указал не на карту, а на узкую, почти незаметную тропинку, уходящую в самую гущу зелени за деревней. Я присмотрелась, затем повернулась к старушке и чуть нахмурилась, уточняя, туда ли мне идти. Женщина что-то сказала на балийском – быстрый поток звуков, где я уловила только "Pura"(храм). Но ее улыбка… Она была широкой, беззубой и невероятно доброй. Она освещала все ее лицо, превращая морщины в лучи солнца. Это была не просто улыбка, это было разрешение. Благословение на вход в нечто важное, тайное.
– Terima kasih! Спасибо! – я заулыбалась в ответ, облегчение и предвкушение смешались во мне.
Уже собиралась заводить байк, как движение в тени хижины привлекло мое внимание. К нам вышел старик. Он двигался бесшумно, как тень. Босой, в простых штанах и поношенной рубахе. Его кожа была похожа на темный, иссушенный солнцем пергамент, испещренный глубокими морщинами. Но больше всего меня поразили глаза. Молочные. Совершенно непрозрачные, затянутые белесой пленкой. Слепые? Но он смотрел прямо на меня. Или сквозь меня? Он поднял руку, и его палец – такой же узловатый, как у старухи, но дрожащий – нацелился на меня, как стрела. Предупреждающий жест.