Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 6)

– Что за дед старый? – громко удивился Баюн, прищурился и следом ехидно добавил: – Твой жених, Ягуль?

Верея сама глаза сузила, дабы незнакомца рассмотреть. Далеко они от него были, но ведьма черты знакомые уловила. Ну и локоны зелёные помогли в узнавании.

– Горыныч?!

Мужичок, имя своё услышав, встрепенулся и на компанию взор перевёл. Тоже сощурился, ибо зрение старческое подводило. Некоторое время они так и смотрели друг на друга, как два дряхлых слепца, силящихся прочесть берестяную грамоту.

Одет он был в простую льняную рубаху сероватого оттенка с грубыми алыми узорами да в свободные штаны. Поясом зелёным подпоясанный и в облегчённые сапоги обутый, фигурой не походил он на старца, но морщинистые руки и дряхлый лик выдавали его с потрохами.

Змей Горыныч некоторое время мялся на месте, но вскоре тоже узнал-таки свою стародавнюю подругу – Ягу. Поэтому он глянул с тоской на водицу, вздохнул по-старчески и подплёлся к компании.

– И тебе здравствуй, Верея, – прохрипел Горыныч, откидывая зелёные локоны за спину. – Не встречал тебя давненько. Да, сама ж видишь, опять состарился. Пора водицы испить.

– Тот самый Змей Горыныч? – изумился Ярослав, разглядывая деда во все глаза. – Приятно познакомиться! Я – царевич Ярослав Святогорович. А я думал, что ты аки дракон, с чешуей, огнём пышешь.

– То раньше было, – вздохнула Верея, – Нынче Горыныч не обращается.

Она легонько хлопнула старика по плечу, подбадривая.

– Отчего так? – спросил Ярослав.

– Беда с Горынычем случилась.

– Ягуль… – прохрипел Змей, взглядом давая понять, что не желает о наболевшем вспоминать.

Однако ведьма лесная на то и была стражницей, что на всё имела своё мнение. Единственно верное.

– А что скрывать? – пожала плечами Верея. – Будто виноват ты.

– А кто ж? – промурлыкал Баюн.

По лику кота ясно было, что Змея он недолюбливал. Хотя, откровенно говоря, едва ли кот в принципе любил кого-то, кроме своей обожаемой ведьмы.

– Цыц! Вий Змея проклял, – проговорила Верея, тон голоса слегка понизив. Взор её белизной и тьмой навской сверкнул.

– За что же? – Ярослав всё рассматривал старого дракона. Диковинно ему было видеть легендарное чудище из истории Тридевятого царства.

Увы, но царевич уродился, когда по летописям Змея Святогор – отец Ярослава – изничтожил. А он, как оказалось, жив-живёхонек, только постарел чутка.

Верея тем временем глянула на друга, мол, сам рассказывай. Тот благодарно улыбнулся.

– Похитил я дочь его, Елену, – начал Змей, откашлявшись. – Умная девица. Хотел с ней в шахматы играть да беседы вести. Тоскливо одному. Я ж дракон… эх!

– Не кручинься. Ещё будешь летать высоко средь облаков. Не печалься.

– Надеюсь… да и Перун с ним.

– Ты бы поговорил с Вием, – елейно пропел Баюн. – Авось, снимет проклятье.

– Вий тот ещё пёс подзаборный, – проговорил Горыныч, очевидно не воспринимая слова кота всерьёз. – Зло затаил, и ни туды, ни сюды.

Речка журчала звонко, как песня. Солнце светило приветливо, ветерок мягко обдувал, лаская волосы да щёки. Природа словно приглашала – испейте водицы животворящей, силы наберитесь. А небо баловало голубизной своей, и ни единого облачка.

– Нечего время терять, – в один момент заявила Верея, прерывая праздную беседу. – Дело у нас. И мне ради него придётся омолодиться.

Она на Баюна покосилась, а тот лапу перед её глазами поднял, мол, я тебе помочь ничем не смогу, рук-то нет.

Хотела было ведьма уже вразвалку к речке идти да кое-как опускаться к воде, дабы испить её, как вдруг к ней Змей подошёл.

– Что, Ягуль, вместе водицы изопьём?

Верея согласилась, даже не раздумывая:

– А давай. Веселее будет.

Под конец фразы чуть стушевалась, ведь не ожидала от себя такой ярой готовности со старым приятелем сей чудный момент разделить.

Горыныч, усмехнувшись, протянул ей локоть, и ведьма тут же уцепилась за него. Жар от Змея шёл колдовской, сильный, но Верее он ни по чём был, ведь её холод навский с легкостью уравновешивал пламя дракона.

Шли они вдоль берега, шаркая и посмеиваясь. Смешные, старые, будто две каракатицы.

«Вот станем сейчас молодыми… – мелькнуло у Вереи в голове. – Как же это? Уже и не упомню. Хорошо. И страшно».

Когда до речки добрели, Змей склонился, с кряхтением зачерпнул воды в первую кружку, затем во вторую, протянул одну ведьме и тепло улыбнулся:

– Будем?

– Будем, – откликнулась она с неожиданной для себя радостью.

Руки их переплелись, коснулись друг о друга пальцами, будто бы случайно, но остались рядом, в тихом, почти торжественном жесте. Живая вода оказалась сладкой, свежей, даже звонкой на вкус.

Верея приложилась к кружке старческими, сморщенными губами, отпила. Горыныч последовал за ней, не отрывая от ведьмы пристального взгляда. Они так и стояли, глаза в глаза. Раньше и не замечала она, какой у Змея интересный прищур – изумрудный, с проблесками пламени и чего-то большего, древнего, будто знаний целого мира. Горыныч цедил воду медленно, глоток за глотком, и будто улыбался. Морщинки в уголках его глаз невольно вызывали у ведьмы улыбку.

Сначала ничего не происходило. Но затем взгляд Змея просветлел, заискрился. Морщины начали разглаживаться – не исчезли совсем, но стали мягче. Кожа засветилась изнутри, помолодела. Волосы налились сочностью, заиграли блеском, как трава на лугу после дождя. Он улыбнулся, и вместе с этой улыбкой старость ушла. Тело стало молодым, сильным, полным живой энергии.

И Верея сама вдруг почувствовала, что теперь всё иначе. Голова стала лёгкой, закружилась, но не болезненно, а приятно, взволнованно. Дышалось нынче легко – так, как не дышалось, наверное, никогда. Сила струилась по её обновлённому и сильному телу, грела сердце, и каждый глоток воды отдавался хмельным жаром. Последняя капля растворилась у неё на языке сладкой горечью и мёдом.

Змей аккуратно забрал у ведьмы пустую кружку, чуть приблизился.

– Верея… ты… – начал он тихо, почти смущённо.

Она взглянула на него, растерянно улыбнулась:

– Что ты молвишь? Не услыхала… Ах…

Голос ведьмы прозвучал чужим – молодым, звонким, лёгким. Верея не сразу узнала себя, а Змей всё смотрел на неё, буравя своим гипнотическим, изумрудным взглядом, и молчал.

Она шаг назад сделала, оглядывая старого друга. Его ведьма узнавала, но дивиться не переставала.

Волосы Змея налились жизнью, даже, кажется, ещё выросли, теперь доставая аж до лопаток, глаза сияли, словно сама суть камня драгоценного в них затаилась, губы взор притягивали, длинные ресницы, точно крона леса Дремучего, и руки с узором мускул и жилок. Стройный был Змей, на богатыря не походил, но чувствовалась внутри него сила недюжинная, какая сравниться могла бы с силой тысячи бравых воинов.

Наконец Горыныч будто ото сна очнулся и, горло прочистив, ответил ведьме:

– Молвлю я… прекрасна ты.

Верея рассмеялась – заливисто, девичьим смехом:

– И ты тоже хорош!

Ощутила она, как щёки её вспыхнули от смущения, но скрыла возникшее томление в груди за ехидством. Непривычно было ведьме чувствовать такое, а Змей, будто назло провоцировал, всё глядел на неё во все очи и брови легонько хмурил.

И не ведала Верея, чего нынче она хотела больше – сбежать подальше аль с приятелем время провести, побеседовать, как раньше, когда стариками были. Или…

– Был бы человеком, забрал бы тебя да в темнице запер, – голос Баюна вмиг разрушил неловкую атмосферу меж старыми друзьями.

– Чего? – удивилась Верея.

Она ещё раз взглянула на Змея, но тот уже отвлёкся на Ярослава, который активно расспрашивал его о набегах на Явь, что в прошлом Горыныч, будучи драконом, совершал.

– Да. Чтоб никто красоту такую не украл, – не отставал Баюн, осыпая ведьму комплиментами.

– Ой! Смеешься надо мной!

– Если бы… эх…

– Ого! Красавица какая! – воскликнул Ярослав, наконец заметив омолодившуюся стражницу. – Кто б мог подумать!

Ведьма улыбнулась. Смущалась она от похвалы, но не могла отрицать, что приятно ей было чувствовать силу, молодость в душе и теле. Сладко, как мёд.