Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 24)

Тот подошел ближе, прищурился и вдруг в его глазах, обычно таких темных и бездонных, сверкнули огоньки самого что ни на есть хищного, невероятного восторга. В руке Вия поблескивала маленькая, ничем не примечательная серебристая иголка. Иголка, каких тысячи в любом доме. Иголка, какой нет больше на свете.

– Вот теперь уж она точно потерпит поражение! – воскликнул Кощей, с силой сжал иглу в кулаке, будто боялся, что её отнимут, и живо спрятал в потайной кармашек на груди.

«А я думала, что это лишь сказки, бабушкины выдумки. Смертен Кощей, и смерть его в игле спрятана. Чудная новость! А игла та вот она, в кармашке, совсем близко. Дождись пока уснет, да стяни. Красота какая! Легче легкого!» – подумала Верея, заулыбавшись своим коварным мыслям, и сердце её забилось чаще от предвкушения.

– Думаешь, что выкрасть иглу мою сумеешь? – вдруг усмехнулся Кощей, обернувшись к ней. Его взгляд был насмешлив и пронзителен. – Не надейся, ведьма. Она в большей безопасности, чем ты можешь представить.

– То же мне ведун нашёлся. О чем думала, то тебе никогда не выведать, – парировала ведьма, стараясь сохранить безразличное выражение лица.

«Вот же! Видимо, все на лице было написано. Надо быть осторожнее с этим колдуном», – с досадой подумала она, чувствуя, как предательски вспыхивают щеки.

– Вот и ладненько-славненько, – проговорил Вий, тяжело поднимаясь с дивана. – Дело сделано, договор исполнен. Идите, куда шли. Мне нынче ценные указания раздавать надобно, дела вершить.

Засобирались гости уходить, как вдруг сверху донёсся до них торопливый, легкий топот, а за ним и звонкий, как хрустальный колокольчик, голос:

– Батюшка!

Ниам, явно не ожидавший, что дочь решит спуститься, оторопел, засуетился, поозирался по сторонам, словно ища, куда спрятаться, и хрипловато отозвался:

– Да, доченька? – отозвался он, и в его голосе прозвучала непривычная нервная дрожь.

Ответа не последовало. Вместо него на широкой, устланной тёмным бархатом лестнице показалась девушка. Она словно сошла со страниц старинной былины, затмив собой все диковинки виевого терема. Волосы ее, заплетенные в сложную косу, были аки спелые колосья под первыми лучами утреннего солнца – белоснежные с переливающимися золотистыми отблесками. Губы – нежные, изящно очерченные, точно алые лепестки роз, готовые вот-вот раскрыться. А глаза… В глазах ее будто сама осень поселилась: в их глубине стояли могучие сосны в инее, полетели на ветру багряные и золотистые кленовые листья, задрожали ещё зеленые, упрямые травники, и невидимые птицы запели тихую, мудрую песню, восславляя самую загадочную пору.

Елена Премудрая, не спеша, спустилась к гостям в дивном голубом, цвета незабудок, платье, расшитом тончайшей золотой нитью. На лебединой, гордой шее сверкали сапфировые бусы, отливавшие глубокой синевой, голову венчал кокошник, украшенный причудливым узором из лунного камня, а на тонких пальцах переливались лиловые аметисты, будто капельки утренней росы, подсвеченные последними лучами закатного солнца.

– Истинно Царевна-Лебедь. Не зря молва о ее красоте и уме ходит по всем трем мирам, – невольно прошептала Верея.

– Дочь моя еще и умна, не в пример некоторым, – добавил Вий, пытаясь выпрямиться и выглядеть достойно, но на его лице читалась смесь гордости и подобострастия.

– Ага, потому ее Змей и утащил когда-то. Елена, конечно, хороша, спору нет, – промурлыкал Баюн, лениво облизываясь, – но ты, моя милая ведьма, в сто раз краше.

– Ой, Баюн, ты как всегда. Только подлизываешься, – ответила ведьма, но легкая, улыбка тронула ее губы. Лесть кота всегда действовала на нее лучше любого зелья.

Кощей же смерил Царевну одним коротким, пренебрежительным взглядом, будто оценивая безделушку, и сухо, без тени интереса, бросил:

– Нормальная. Ничего особенного. Но мы не на девицу любоваться пришли. Мне надо пленников вернуть, а тебе, Верея, помощь оказать. Сама знаешь, о чем я.

Его нетерпение так и витало в воздухе.

– Да, идем. Дела не ждут.

– Доброго дня вам, гости дорогие, – произнесла Елена, и голос ее звенел, как хрустальные колокольчики. Она сделала легкий, изящный поклон, полный врожденного достоинства.

Остальные раскланялись в ответ.

– Извольте кушанье отведать, по садам нашим прогуляться, быть может, и в баньке попариться. Отец! – она обернулась к Вию, и в ее глазах мелькнуло мягкий, но твердый упрек. – Что ж ты не как радушный хозяин себя ведешь, а как холоп неотесанный! Гостей торопишь!

Улыбнувшись, Верея поспешила объясниться да распрощаться.

– Спасибо тебе, Царевна-Лебедь, за гостеприимство и ласковое слово. Да только спешим мы, пути-дороги дальние ждут, и задерживаться не можем.

– Очень жаль. Ну что ж, хорошей дороги вам! Попутного ветра! – сказала Елена и по очереди взглянула на каждого из гостей, и взгляд ее, казалось, проникал в самую душу. – Ты, Кощей Бессмертный, хоть иногда улыбайся, больно хмурый. Тебя, Баюн, жду на партию в шахматы, когда дела свои разрешишь. А ты, Верея… – Лебедь сделала небольшую паузу, и ее взгляд стал особенно пристальным. – Водицы живой испила и теперь сама похожа на чудо чудное.

Елена подмигнула ей, легко и игриво, и одарила всех сияющей, теплой улыбкой, которая, казалось, ненадолго разогнала мрачные тени в зале.

Ведьма внешне радушие сохраняла, однако ж внутренне с подозрением и настороженностью к девице отнеслась.

«Вот те на, откуда про чудо чудное знает? И про воду живую? Не просто так она про него заговорила. Хитра, умна девка. А на первый взгляд, такая невинность и кротость – и не поймешь, что на уме».

В то время Царевна уже легкой походкой подскочила к отцу и, отвернувшись от гостей, принялась что-то быстро на ухо ему шептать. При этом милое, улыбчивое лицо ее сделалось вдруг строгим, даже суровым, в глазах зажегся стальной блеск. Вий замахал руками на гостей, мол, идите, не мешайте, а сам весь ушел в внимание, сосредоточенно слушая тихие, но властные речи дочери, которая, судя по всему, выговаривала ему за что-то, и шептала, не переставая, загибая тонкие пальцы.

Глава 10. Освобождение пленников

В глубине пещеры, укрытой от глаз мира скалистыми стенами и гудящей завесой водопада, затеяли спутники дело колдовское. Само место указал Кощей Бессмертный.

«Вода нужна, – говорил он, – сила через иглу подпитывается, а здесь – целая река, с неба низвергающаяся».

Водопад ревел, как зверь раненый, а брызги, словно алмазная пыль, сверкали в скупом свете пещеры.

Колдун, не торопясь, выудил из потаенного кармашка тонкую серебряную иглу. Ополоснул ее в воде, попутно шепча слова древние, закрученные, будто корни старого дуба. Потом, без тени сомнения, вонзил ее себе меж бровей. Вошла иголка так глубоко, что лишь одно ушко наружу торчало, холодным огоньком поблескивая.

«Н-да. Чудной обряд, конечно», – мелькнуло в голове у Вереи, и она невольно сморщилась.

– Ты б ее еще засунул себе в… – начал Баюн, вылизывая лапу, но грохот водопада вдруг взревел с новой силой, и слова кота потонули в нем, как щепка в омуте.

Кощей же развел руки в стороны, выкрикнул слова последние – и распахнул очи. Глаза его вспыхнули белым, слепящим пламенем. И в тот же миг он исчез. Растворился в сыром воздухе пещеры, точно пар горячий на студеном ветру.

– Надеюсь, так и должно быть, – произнесла Верея в пустоту, где только что стоял колдун.

– От кровной клятвы никуда не денется. Жди, ведьма, скоро хлипкого царевича увидишь. И Змея унылого, – промурлыкал Баюн, укладываясь поудобнее на теплом камне.

– А Васька в избу вернется. Счастье-то какое. Переживала за девчушку, молоденькая она, впечатлительная.

– И я тоже. Прикипел к ней. Даже поди скучать начинаю.

Не прошло и получаса, как в центре пещеры воздух заколебался, и явился Кощей. А следом за ним, словно из ниоткуда, возникли Ярослав с Горынычем. Оба стояли, пошатываясь, лица их были бледны, в глазах – усталость, растерянность и приглушенный гнев.

– Василиса? – сразу спросила Верея, шагнув вперед.

Кощей почему-то промолчал, отвернувшись. Ведьма переспросила, уже резче. Колдун лишь тяжело вздохнул, и на его каменном лице на миг промелькнула тень – не то вины, не то досады.

– Кощей… Скажи, что с ней! – голос ведьмы стал твердым и требовательным.

– Василиса твоя, похоже, отчаялась. Не думал я, что решится, – ответил он глухо, глядя куда-то в темноту пещеры.

– На что решится?!

– Спрыгнула она из окошка и разбилась о скалы, – отчеканил колдун, и слова его упали, как камни.

– Лжешь мне! – вырвалось у Вереи, и она отшатнулась, будто от удара.

– Не лгу.

Мир поплыл перед глазами ведьмы. Не веря, не понимая, она отступила. Но Кощей внезапно, с железной хваткой, схватил ее за руку. Пещера, гул воды, Баюн – все исчезло в вихре. И очутились они в светлой горнице, где лишь одно окно, широкое, открывалось в бескрайнюю синь моря.

Верея ринулась к нему, вцепилась в подоконник, высунулась наружу. Внизу – лишь острые скалы, о которые бились пенные волны. Ни тела, ни обрывков платья. Она обежала горницу, сметая взглядом каждый угол, опрокидывая стулья, – ни записки, ни следа, ничего.

– Тела ее нет, стало быть, жива, – затеплилась в душе ведьмы слабая, упрямая надежда.

– Не тешь себя надеждами, – раздался за спиной безжалостный голос Кощея. – Твоя Василиса сиганула на скалы, а море унесло ее тело. Вот и нет ничего.